Сюзан Фрейзер - Дежавю

— Ну, вообще-то… — Она тихо подула на свой горячий напиток. — У тебя было с ним занятие вчера.

— Да. — Я кивнула. — И что?

— Как что? — Бетти осторожно отпила. — Разве ты не сказала ему о своем Ковбое Мальборо?

— Если ты говоришь про Марка, Бетти, то — нет, я не сказала о нем Карло.

Я заметила некоторое удивление во взгляде Бетти, когда она осторожно поставила чашку на стол так, как кот ставит лапу, закончив ею чесаться.

— Ты не сказала? Но почему, Энни? Ты уж точно… — Бетти замолчала, взглянув на мое запястье. Она определенно увидела, сколько сейчас времени.

Я встала из-за стола. Да, нам надо было выходить.

Почему, думала я, направляясь к кухонной мойке, все так болезненно реагируют на это? Сначала Марк, потом Бетти?

Но тут я вспомнила, что на неделе, предшествующей нашему знакомству с Марком, я слонялась по квартире и все сокрушалась, что не поехала с Карло в Италию. Я настолько достала Бетти своим нытьем, что, наконец, в субботу она потащила меня насильно с собой по магазинам — в качестве лечебной терапии. Мы пошли в «Галери Лафайет» и там наткнулись на мои туфли. «Это знак! В них ты встретишь своего мужчину», — сказала она тогда.

Бетти не двинулась с места. Пока я мыла свою тарелку, я думала, неужели Бетти собирается ехать на метро в этом белом тюрбане? Совершенно обыденные дела по дому, бывшие ритуалами тогда, пятнадцать лет назад, сейчас являлись чем-то совершенно непривычным. Краны казались непривычными, как и полки с посудой. И куда подевалась эта жидкость для мытья посуды? Внизу, во дворе, разговаривали наши соседи — одинокая дама, которая жила в квартире над нами с маленьким белым терьером, и мужчина-брюнет интеллигентного вида в роговых очках, игравший на кларнете. Он жил дальше по коридору, и по вечерам, когда мы с Бетти готовили ужин, из его квартиры раздавались легкие и чувственные мелодии. Я давно забыла обо всех этих людях, об этом маленьком мире, который когда-то был и моим миром.

— Энни?

Я обернулась. Бетти сидела спиной ко мне. Без сомнения, мы снова опоздаем. Но Бетти всегда была свойственна эта черта — она никогда не волновалась о времени. Мир мог подождать, в том случае, если ей что-то было нужно.

— Я не видела этих часов раньше. Когда они у тебя появились?

Как сказала бы моя мать, действительно не бывает бесплатного обеда. Сейчас я расплачивалась за них, за часы, которые надела на запястье не задумываясь.

— Вчера, — проговорила я быстро. — Разве нам не пора уходить, Бетти?

Вздохнув, она поднялась и сняла тюрбан из полотенца с головы. Влажные пряди рассыпались по ее плечам.

— Что с тобой происходит, Энни?

Я не ожидала такого вопроса, и эта спокойная прямота застала меня врасплох. Бетти — зеленоглазая нимфа, сказочная фея из моего прошлого — смотрела на меня в упор, загородив проход к двери. Она знала о часах. Мне даже не надо было ей рассказывать о них — она просто знала. Бетти терпела мои мучительные рассуждения о том, стоит ли сказать Карло, что между нами все кончено; она выслушивала мои злобные излияния, что я больше не могу все это терпеть. Она была свидетелем, как я сидела дома, не отходя от телефона, а потом неслась к двери, когда Карло звонил и говорил, где я должна ждать его. Ему лишь стоило щелкнуть пальцами…

Внезапно я захотела рассказать ей все, рассказать о том невероятном положении, в котором оказалась; обо всей этой сумасшедшей неразберихе. Я хотела рассказать Бетти, что я — это я, только старше, хотя на первый взгляд так совсем не кажется. Хотя я даже не веду себя соответственно. Я хотела рассказать ей о Чарли.

— О, Бетти…

— Это снова он, не так ли? — перебила меня Бетти, закручивая волосы в пучок. — Энни, ради всего святого, почему ты просто не скажешь ему, что между вами все кончено?

Тогда я поняла; нет, конечно же, я не смогу ей все рассказать. Эта Бетти была из прошлого. Эта Бетти знала лишь о незначительных проблемах, о проблемах, которые сейчас, при данном положении вещей, при той жизни, которая была у меня, не имели никакого значения.

Я — женщина, которой скоро будет сорок, и я достаточно изменилась.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Мы встретились в «Пани», чтобы пообедать, на набережной Монтебелло, на левом берегу Сены, напротив собора Парижской Богоматери. Когда долго живешь с человеком, возникает особенность: вы ссоритесь, но не позволяете ссоре перерасти во что-то большее. Вы не желаете этого делать.

Марк, снова опередив меня, сидел спиной к залу. На столе стояла бутылка белого вина и два наполненных бокала. Мне стало интересно, заказал ли он наше любимое, то, которое всегда заставлял ради потехи заказывать меня, потому что я никогда не могла произнести это название как следует.

— Пу-иль-ле-фом-эх, пожалуйста, — говорила я официанту, а он в ответ смотрел на меня, ничего не понимая. Мы несколько раз ходили в этот ресторан, и я выглядела совершенно слабоумной, когда Марку приходилось вмешиваться.

— Pouilly Fumé, — мягко произносил он, подмигивая официанту.

Тот улыбался в ответ:

— Ah, oui, bien sur! (Ах, да, конечно!)

Их совместная небольшая шутка.

Но на сей раз Марк заказал вино, не дожидаясь меня. Забавно. Когда-то он находил меня весьма очаровательной. А теперь ему просто хотелось выпить.

Подходя к нему, я думала: как странно сейчас не видеть лысины Марка. Я поняла, что соскучилась по ней, по той трогательной ранимости, которая развилась у Марка на этой почве, хотя само это пятнышко было не больше монеты. Я протянула ладонь, нежно потрепала Марка по макушке и скользнула на свое место.

— Больше нет, — проговорила я.

— Quoi? — Марк улыбнулся и озадаченно посмотрел на меня. — Чего нет?

— Ничего. — Он всегда нервничал по этому поводу, поэтому я не стала развивать тему дальше. — Ничего, что мы не сможем вернуть обратно.

— A, oui. — Марк кивнул, словно понял, о чем речь. — Это хорошо, Энни.

Он посмотрел на меня. В его голосе было столько убежденности, что я поняла — он подумал о чем-то более серьезном, чем о своей лысинке; о нас, о Чарли. Я узнала тот взгляд, который всегда был у Марка после наших ссор. Он совершал над собой усилие. Как и я, он не хотел лелеять обиду. Слишком велика была ставка. Поэтому я наклонилась к нему через стол и поцеловала его в губы. Я совсем забыла, какие у Марка мягкие губы. Он взял меня за руку. Я улыбнулась.

— Кажется, у тебя хорошее настроение. — Неужели он нашел ответ, подумала я. Неужели мы к концу сегодняшнего дня снова окажемся дома? Самое худшее к концу этой недели. Я смогла бы еще потерпеть, я смогла бы найти силы, если бы Марк сказал мне, что нашел выход, что мы снова окажемся дома с Чарли прежде, чем поймем это, прежде чем успеем сделать заказ!