Мишель Жеро - Любовь и риск

– У меня городской дом в районе Линкольн-Парка. У меня есть двор, но нет домашних животных и сада. Я редко бываю дома.

– Вы живете в красивой части города. – На высоких каблуках Лили была на уровне его глаз. – Позволительно ли мне спросить, почему вы не даете вашего адреса?

– Иногда мне приходится охранять людей, чей образ жизни, политическая или профессиональная деятельность весьма спорны… к примеру, врачей, делающих аборты, или адвокатов, защищающих убийц детей. Это вовсе не значит, что я разделяю их убеждения или действия, я просто делаю свою работу. – Мэтт помолчал. – Но существуют люди, которые не видят разницы и которые переносят свою ненависть на агента или его семью. С самого начала мы выработали привычку не давать о себе никакой личной информации.

Лили долго смотрела на Мэтта, затем покачала головой и спросила:

– Какой у вас уровень жизни, Мэтт?

– Я зарабатываю сумму в шестизначное число в год. Отсюда и мой уровень жизни.

Лили его не поняла, он видел это по ее глазам. Разочарование больно задело Мэтта за живое. Так было и прошлой ночью, когда она сказала, что будет забавно привести на костюмированную вечеринку такого, как он, – груду наемных мускулов.

– Есть вещи, которые гораздо важнее денег, – наконец сказала Лили.

Ей легко поучать, имея деньги своей семьи, отца-хирурга и мать-профессора. Горячая волна гнева, еще больше подогретая чем-то похожим на стыд, накатила на Мэтта.

– Пора идти. Я пошлю Дала за машиной, – резко произнес он, затем повернулся и вышел.

Глава 8

Мэтт наблюдал, как ночь опускалась на город. В сгущающихся сумерках потоки машин казались бесконечными светящимися лентами, устремленными вдоль улиц. Тротуары внизу кишели любителями походов по магазинам, рабочими и туристами, идущими по своим делам и желавшими поскорее попасть домой или уехать за город, как планировали они с Лили.

Она была в ванной комнате, что-то напевала себе под нос, наряжаясь. Они собирались на благотворительный вечер, и Мэтт вдруг почувствовал острую боль, осознав, что это их последний вечер вместе.

Он будет скучать по ее улыбке, выразительным глазам, по игре в карты по ночам, не говоря уже о ее татуировке и потрясающих ногах.

Мэтт все еще удивлялся, как она сумела сделать так, чтобы за короткий период их знакомства он чувствовал себя легко и комфортно рядом с ней. Ему оставалось только постоянно следить за собой, чтобы ни словом, ни жестом не дать ей понять, что его интерес к ней вышел за пределы профессионального долга.

Лили заставила его думать, и ему это шло только на пользу.

В данный момент Мэтт думал о своем дорогом доме из желтого кирпича в престижном районе с полами из твердых пород дерева. О «БМВ-323» четырехгодичной давности, стоявшей в гараже. В доме было три спальни, две из них пустовали, была и семейная комната, но у него не было семьи. В доме отзывалось эхо, когда он разгуливал по нему в те редкие дни, когда бывал в нем.

Все напоказ, признавался Мэтт сам себе, а для кого? Все, что он сделал, – так это купил себе дорогую сцену, на которой мог играть, изображая из себя нормального парня с нормальной жизнью.

А затем жизнь свела его с Лили Кавано, заставив думать, что пора прекратить играть. Его неудовлетворенность собой и своей жизнью не возникла внезапно в день, когда он познакомился с Лили, она существовала задолго до нее, но рядом с ней стала яснее и сильнее.

Ему было тридцать пять, и моложе он не станет – работа, подобная его, ускоряет старение и ослабляет рефлексы, но жизнь не остановится, когда он достигнет сорока лет.

Черт! Даже если у него что-то получится с Лили, худшего времени он выбрать не мог. Как только он уйдет с работы, его положение будет менее стабильным. Он не должен входить в какие-либо отношения с такой женщиной, как Лили, пока не сможет предложить ей что-то существенное.

Однако искушение что-то предпринять преследовало Мэтта каждую минуту. Искушение даже вопреки здравому смыслу говорило ему, что и одной ночи будет достаточно. Особенно искусительным было то, что он чувствовал, что ее влечение к нему столь же глубоко, как и его, а сопротивляться искушению было непосильной задачей.

Мэтт засунул руки в карманы брюк и как бы со стороны посмотрел на себя. На нем были костюм в узкую полоску, с солидным серым жилетом, белая рубашка и широкий галстук в темно-бордовую и черную полоску. Брюки были немного мешковатыми, по моде тех дней, и Лили подобрала к ним пару полуботинок, а также купила в цветочном магазине отеля красную гвоздику и сунула в его нагрудный карман. Мэтт уже надел портупею и сейчас, глядя на мягкую фетровую шляпу цвета оружейного металла, улыбался.

Он выглядел совсем как гангстер из окружения Ал Капоне и едва подавлял в себе искушение говорить только одной стороной рта и называть Лили куколкой или сестричкой.

Когда Мэнни увидел его в полном гангстерском облачении, то смеялся так долго, что его глаза стали мокрыми от слез. Мэтт дружески ударил его по плечу и сказал, что быть главным в команде означает, что иногда приходится делать вещи, от которых чувствуешь себя полным идиотом.

Сейчас, когда Мэнни и Дал в смокингах стояли в коридоре, ожидая приказа Мэтта, и смеялись над какой-то шуткой, сам Мэтт ждал, когда Лили закончит делать то, на что у женщин уходят многие часы.

В этот момент дверь ванной со скрипом открылась.

– Мэтт! – раздался голос Лили.

Мэтт повернулся:

– Да?

– Погасите везде свет, за исключением туалета.

– Зачем?

– Просто сделайте это, пожалуйста, и вы увидите это платье в освещении, в каком его надо видеть. Я абсолютно влюблена в него! Мне просто не хочется возвращать его.

Ах да, платье. Лили не позволила Мэтту посмотреть на него раньше, когда его доставили, чтобы, как она выразилась, подогреть его любопытство. Номер постепенно погружался в темноту, только из туалета проникал в комнату слабый свет.

– Все сделано, – проговорил Мэтт и отступил немного в сторону, сложив руки на груди.

Погасив свет в ванной, Лили вышла к Мэтту. Онемевший, он стоял и разглядывал ее платье. Оно было без рукавов, с заниженной талией, юбка едва прикрывала колени. Сшитое из мягкой светло-серой ткани – шифона, подумал Мэтт, – оно было украшено цветочным узором из бисера серебряных и перламутровых оттенков.

Лили стояла перед Мэттом, улыбаясь от восхищения и возбуждения. Расшитая бисером юбка-клеш сверкала, и ее отражение падало на стены и потолок. При ходьбе тяжелая юбка раскачивалась из стороны в сторону и шуршала.

– Что вы о нем думаете? Разве оно не прекрасно?

– Я никогда не видел ничего подобного, – честно признался Мэтт, хотя женщина, на которой было это платье, была гораздо прекраснее. Лили уложила волосы в тугой шиньон, а на ногах у нее были туфли Роуз. На любой другой женщине это было бы слишком, но на Лили хорошо. – Оно потрясающе идет вам.