С. Белмонд - Довольно милое наследство

К этому моменту я уже чертовски устала от юристов, которые спихивают меня друг на друга. И от Джереми в первую очередь.

– Где Джереми, черт возьми? – потребовала я объяснений. – Что вообще происходит?

– В офисе он сегодня не появлялся, но я уверен, он позвонит вам, как только сможет, – сказал Руперт негромко.

Что-то в его голосе мне не понравилось, словно мной опять пытались управлять. Терпеть этого не могу! Я порылась в сумке и нашла телефонную книжку. Мама, будучи человеком мудрым, дала мне телефон тети Шейлы, на всякий случай, мало ли что мне может понадобиться по ту сторону океана. Мама – единственный человек из тех, кого я знаю, кто готов всегда и ко всему: к международным конфликтам, атакам террористов, эпидемии чумы, ядерной войне – назовите что угодно, и она выдаст вам четкий план действий. Я позвонила тете Шейле на мобильный. Она ответила после второго гудка.

– Тетя Шейла? Это ваша племянница, Пенни. Я была вчера с Джереми, но ему сказали что-то ужасное. Я еду к вам, и еду прямо сейчас, потому что не могу вдаваться в детали по телефону. Пожалуйста, скажите дворецкому, чтобы пропустил меня.

Я говорила самым уверенным и командирским тоном, которым я пользовалась, только когда чувствовала себя готовой к бою, что случалось крайне редко. Но сейчас я просто устала, мне не нравилось, что мной помыкают, врут и вообще обращаются как попало. И видимо, мои слова прозвучали именно так, как я и хотела, потому что тетя Шейла ответила совершенно спокойно и покорно:

– Конечно, дорогая. Приходи прямо сейчас. Я немедленно позвоню вниз, чтобы тебя пропустили.

– Отлично, – сказала я оживленно, прервала связь и повернулась к Руперту.

Тот смотрел на меня, открыв рот. Я же продиктовала водителю адрес тети Шейлы, и мы отъехали.

– Планы слегка изменились, – сказала я Руперту по-деловому.

Руперт встревожился.

– Но Джереми хочет… – начал он.

Я посмотрела на него убийственным взглядом.

– Я оставлю вам номер своего мобильного. Если Джереми захочет со мной поговорить, а вряд ли он захочет сделать это прямо сейчас, то пусть звонит и днем и ночью. Как и любой, кто возьмется объяснить мне весь этот кавардак. – Я протянула Руперту клочок бумаги с номером, как раз когда мы подъехали к дому матери Джереми.

– Но что мне сказать, если меня спросят, где я вас высадил? – спросил он, едва не заикаясь.

– У вас есть ключи от квартиры двоюродной бабушки Пенелопы?

Руперт тут же протянул два прелестных позолоченных ключа: побольше и потяжелее от входной двери и поменьше, полегче, от квартиры.

– Скажите, ночевать вы останетесь там? – спросил он умоляюще. – Джереми говорил, что вы можете жить там сколько захотите, пока не распорядитесь собственностью. Завтра будут готовы бумаги по английскому завещанию, которые вам нужно будет подписать.

– Разумеется, – ответила я. – Я приеду туда, но попозже. Спасибо, что подбросили, Руперт, – добавила я ласково, но твердо. – А еще передайте Джереми, что невежливо так бросать даму, и если он захочет узнать что-нибудь еще о моих планах, то пусть звонит сам. И обязательно передайте ему, что я жду от него, от него лично, звонка.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

Глава 13

Когда я добралась до апартаментов тети Шейлы, на улице было уже темно. Я постучала в дверь, и она почти сразу открыла. На тете был красный халат, расшитый золотом, и шелковые тапочки на плоской подошве. Ее светлые волосы были зачесаны назад и скреплены черным гребнем. Тетя Шейла курила сигарету. По виду она походила на марокканку. А точнее, на марокканскую любовницу толстосумов из Нью-Йорка середины шестидесятых. Тех толстосумов, что лежали на подушках вокруг мраморных бассейнов и курили кальян. Впрочем, я отнесла это лишь к своей привычке видеть во всем отдельно взятую эпоху.

На сей раз шторы в гостиной были отдернуты, и я увидела окно во всю стену, за которым открывался шикарный вид на ночную Темзу. Видны были освещенные здания и огни лодок, точно драгоценное ожерелье на шее реки.

– Пенни, детка! – воскликнула тетя Шейла, не глядя мне в глаза. – Я всегда рада тебя видеть. А по телефону мне показалось, что ты несколько расстроена, так что я решила встать с постели.

Она несколько переборщила с тоном, но все же добилась своей цели, и я почувствовала себя неотесанной деревенщиной, побеспокоившей свою престарелую тетушку. Судя по всему, я должна была начать расшаркиваться в извинениях, дабы смягчить свою наглость. В обычном состоянии я повела бы себя именно так, но сегодня я была не расположена играть в хорошие манеры.

– Вчера Джереми узнал кое-что совершенно поразительное, – сказала я, так и не сев на стул, на который любезно указала тетя. – И узнал он это от Ролло. Поэтому он выставил меня из Франции, и никто не хочет мне ничего объяснять.

Я застала тетю Шейлу врасплох.

– Не желаешь выпить, милая? – спросила она.

– Нет, – ответила я намеренно грубо. – Я желаю лишь прямого ответа на простой вопрос. Это правда, что дядя Питер не был отцом Джереми?

Похоже, вопрос ее не удивил. Она налила себе маленький стакан джина и бросила туда крохотную дольку лимона. Затем достала сигарету изо рта, положила ее в желтого цвета пепельницу в виде слона и сделала глоток из стакана. Фильтр сигареты лежал ровно между ушей слоника, в спине его проделано было отверстие, куда падал пепел, скапливаясь внизу, под ногами каменного животного.

– Да, – тихо сказала она и присела на диван, подогнув под себя ногу. – Это действительно правда.

На сей раз я села на стул и посмотрела на тетю с любопытством.

– Но Питер усыновил Джереми совершенно легально, – добавила она. – Мне казалось, что нам удалось сохранить все в тайне. Ума не приложу, как люди Дороти смогли добраться до бумаг?

– Тогда кто же настоящий отец? – выпалила я.

Вся ситуация напоминала дурной сон, от которого хотелось проснуться. Если я так себя чувствовала, так каково же было Джереми?

Тетя Шейла взяла сигарету со слона и затянулась, прежде чем ответить мне спокойным голосом. Похоже, она нисколько не обиделась.

– Его звали Энтони Принсип, – сказала она спокойно. – Он был американцем. Его родители – американцы с итальянскими корнями. Я повстречала его в конце шестидесятых, когда он приехал в Лондон.

– А что он делал в Лондоне? Учился? – спросила я, подталкивая ее к продолжению.

Она покачала головой.

– Он играл на гитаре и пел в рок-группе. Они приехали сюда с гастролями. Даже сделали несколько записей. Неплохо, кстати, играли.

– Играл на гитаре? – переспросила я. – Ого! – Вот уж действительно ничего себе.