Мой запрет - Катерина Пелевина
— Ты снимешь её? — спрашивает он, взяв в руки край моей футболки. — Хочу увидеть тебя голой…
— Я должна пойти к Маше, пока она не застукала нас. Я могу прийти сразу, как она уснет, — обещаю я, глядя ему в глаза. Они выглядят чёрными в темноте комнаты. Но в них горит уже известный мне огонёк, и пусть он снова не впускает меня в душу, а лишь хочет секса… Я знаю, в чём дело. Он снова пришёл ко мне и, кажется, снова пьян… Я бы даже сказала, в говно, потому что его шатает, а руки непристойно лапают меня, прижимая моё тело к двери комнаты Влада.
— Я хочу сейчас, — заявляет он, продолжая бесцеременно меня трогать, но как только я обхватываю его плечи ладонями, он тут же всё понимает и сам останавливается.
— Ты пьяный, Мирон, а мне нужно к Маше… Иначе нас точно спалят, а Владу это не понравится. Ты сам знаешь, — объясняю, и он недовольно цокает, кивая.
— Ладно… Ты права… — выдыхает с разочарованием, поправляя джинсы. — Какие же они, сука, узкие!!! — продолжает он психованно.
— Это потому что у тебя стояк, — констатирую, глядя вниз, и хихикаю, следуя к двери.
— Да ладно? Серьёзно?! А я и не заметил, — издевается он, шлёпая меня по заднице. И я подношу палец ко рту, прежде чем выйти.
— Тсссс…
— Я жду тебя, Каля, — шепчет он мне вслед… Господи, не верю, что смогла остановиться. Здравый смысл всё-таки немного имеется до сих пор… А-то я уж думала всё потеряно. И логика сказала «прощай» в тот момент как встретилась с членом Мирона Духова.
Возвращаюсь в комнату, и Машка смотрит на меня в недоумении. Мол «а где»… Мороженое. Чёрт возьми. Забыла!
— Видимо, Влад всё сожрал, — с грустным видом говорю я, присаживаясь к ней. Она вздыхает и включает эти сопли, а я лежу и думаю о том, что в соседней комнате сидит Мирон и ждёт меня, а что делать не знаю. Это нечестно. — Чего вы, кстати, так смотрели друг на друга? С Владом…
— Когда это? — тут же взволнованно спрашивает подруга и приподнимает одну бровь.
— Ну там… На кухне… Ещё смеялись.
— Пфффф… Да тебе показалось, — отрезает она, будто я совсем слепая, ага. Конечно… Ну ладно, допустим…
Продолжаем лежать в тишине под этот кошмар… Но у меня все мысли о своём.
— Вот какой должна быть любовь, — констатирует Машка, глядя на экран, а я, даже не посмотрев ни секунды от фильма, киваю. — Она должна спасать. Не должна угнетать и паразитировать! А парни в жизни вообще не такие… Все, куда не глянь, чёртовы бабники и абьюзеры! По-хорошему их бы на перевоспитание…
Когда она говорит это, мне становится не по себе. Мне кажется, что с нашими отношениями всё совсем не так. Что я вообще творю? Если я влюбилась в него, то он, очевидно, нет. И мне будет больно. Очень больно, я уверена.
Проходит час, и Машка вырубается. Я тихонько закрываю ноутбук. На часах полночь. На цыпочках крадусь к комнате Влада и стучусь. Сначала никто не реагирует, но потом заспанный Мирон всё же открывает мне. Даже такой, сонный и взъерошенный, помятый с похмела, он выглядит чертовски сексуально…
— Привет, кажется, мне стало лучше, — поправляет он футболку и смотрит на меня одним глазом. Я прохожу внутрь и закрываю за собой дверь.
— Во сколько вернется Влад? — спрашиваю, глядя в окно, пока Мирон ложится на кровать и смотрит в потолок, будто задумавшись о своём. — Эй…
— А? Да не знаю я. Может, сейчас… Может, завтра, — говорит он, пожимая плечами.
Я сажусь к нему и смотрю на него. Наши взгляды встречаются. Глажу его тело от шеи до живота. Просто жалею его. Наверное. Но мне и хочется… Касаться его… Быть рядом. Вообще всё хочется.
— Я скучала, — шепчу, рвано вздыхая. А он лишь усмехается от этих слов. Кажется, мы реально паразитируем друг на друге. Потому что мне всё время плохо. Без него, с ним. Это чувство зависит от его настроения. Чуть задираю его майку, оголяя косые мышцы, и хочу поцеловать его живот, но взгляд натыкается на огромные гематомы на его рёбрах, видимые даже при свете луны, и меня будто парализует. — Стой… Что это такое?!
— Ничего, — выплёвывает он, одёргивая её вниз.
— В смысле ничего?! На тебе места живого нет. Мирон, что это, блин, такое?! — выдаю, чуть повышая голос, отчего сама пугаюсь. Сердце колотится. Но я не могу успокоиться.
— Подрался, вот и всё, — отвечает он, глядя на меня исподлобья.
— Подрался с кем? Когда?! — мои ноздри раздуваются. Я пыхчу от злости. Меня реально всю трясет. Почему он ничего не сказал мне?! Да и с кем можно так подраться, блин?! Я знаю, что он любитель, но не так же… Это жесть какая-то. Всё фиолетовое.
— Это не важно, Каля, понятно? Я же ясно сказал, что не желаю ничего рассказывать, — говорит он со злостью в голосе.
— Но мне это важно, ясно?! — отвечаю, нахмурившись. — Кто это сделал? Твой отчим?
Его лицо меняется. Он смотрит так, будто готов стереть меня с лица земли. Будто он ненавидит меня за мои вопросы.
— Какого хуя… Откуда ты вообще знаешь?!
— Я ничего не знаю… Просто слышала, как Влад говорил с тобой по телефону… Вот и всё… Мне это важно…
— Почему это важно? Потому что мы раз-два потрогали друг друга? Я вдруг стал для тебя кем-то? Да ну нахер, дорогуша, ты сама не знаешь, что тебе нужно! — вылетает из его рта, и это так больно, что слезы неизбежно подступают к горлу. — Что ты себе напридумывала, Камилла?!
— Ты сейчас не серьёзно… Ты говоришь это, потому что пьяный и злой, вот и всё! — талдычу себе под нос дрожащим голосом.
— Бляяяядь… Знал бы, что ты такая приставучая, нашёл бы другую девчонку, с которой можно приятно провести время, — он потягивается на кровати, а мне хочется умереть от его слов.
«Провести время»… Словно это какая-то вписка, не более того. Шрамы, которые оставляет Мирон Духов пострашнее гематом на его теле. Зачем он так со мной поступает?
Я ведь не дышу сейчас. Я просто задыхаюсь от боли внутри. Разъедает будто кислотой. И не важно мне сейчас, что там у него за ссоры в семье, мне
