Нина. Ожог сердца - Виктория Борисовна Волкова
Опять насильно вливают в меня какое-то снадобье, и я чувствую себя тряпичной куклой в чужих руках. Мои кисти и ступни покрывают хной. Что-то пишут арабской вязью, рисуют и снова смеются.
А я не могу собрать себя в кучу. Если бы не спасительное отупение, взвыла бы сейчас от отчаяния и страха.
Коля был и уже уехал! Теперь точно он меня не найдет. Что сказал детям? Как они пережили мое исчезновение? Как он сам?
Нашел ли утешение в объятиях Мани или горюет в одиночестве?
Представляю мужа на нашей кровати. Глаза закрыты, губы сжаты в тонкую линию, а на скулах желваки ходят. И сердце екает от боли. За себя, за нашу семью, за наше украденное счастье и мою жизнь. Все поломала проклятая Маня. Я не виню Гафура. Он — сумасшедший дурак с деньгами. Привык, что любое его желание исполняется по щелчку пальцев.
А вот Гусятникова… Что я ей плохого сделала? Почему она так? На что купилась?
Мозг не позволяет до конца пасть духом. Выбираться надо. Выгрызать себе свободу зубами, выцарапывать когтями. Орать в голос, но найти посольство и нашего консула.
Но пока… Надо просто выжить. Не сопротивляюсь. Даю себя «украсить». Пока все равно не сбежишь.
Какими-то допотопными щипцами мне завивают чуть отросшие волосы, превращая меня в убогую проститутку. Но, видимо, в глазах женщин, глумящихся надо мной, я и есть путана. Объяснить бы, взмолиться…
Но никто не поверит.
Мне красят лицо, грубыми жестами нанося какой-то полузасохший мэйк. Рисуют стрелки во все глаза, смазывают губы вонючей помадой.
А затем надевают тонкие полупрозрачные красные шаровары с прорехой между ног и длинную расшитую золотым шелком красную тунику. Подпоясывают все это безобразие золотым кушаком с каменьями и снова вертят как куклу.
— Хорошо, — цокает языком Зиля, старшая надзирательница. Но заметив у меня на ногах все те же черные тапки, гневно окликает кого-то из подчиненных. — Нет! Босиком лучше! — выговаривает она на арабском.
И я с ужасом понимаю… что понимаю!
На голову мне накидывают красную вуаль, поверх — золотую сетку. Закрепляют сзади, сильно стягивая на горле.
Даже дышать трудно.
Инстинктивно пытаюсь ослабить давление, но тут же получаю по рукам.
— Угомонись, мерзавка!
Все правильно. Подарок не должен выражать свое мнение. Я — вещь, которую готовят к переходу права собственности.
«Спасибо, Маня! — чтобы не разреветься, закусываю губу. — Я выберусь из этой клетки. Обязательно выберусь. И лично тебе отомщу. Еще не знаю как. Сейчас главное — удрать из этого дурдома. Но если останусь жива…»
Не успеваю додумать, как на меня сверху надевают мешок. Самый настоящий мешок. Черный и непроницаемый. До самых пят. Длинный, как саван.
Хорошо хоть тканый, не целлофановый!
Вокруг горла завязывается шнурок, фиксируя мешковину на моей голове, потом точно таким же оплетают по поясу вместе с руками.
Все правильно, подарок упакован и обездвижен. Зачем заморачиваться?
Меня толкают в спину и словно бычка на веревочке ведут куда-то. Семеню, не могу идти нормально, и чувствую, как на меня накатывает черная пелена равнодушия. Будь что будет. Вещь так вещь.
Шестеренки в мозгах проворачиваются с большим трудом и вскоре окончательно глохнут. Видимо, опоили меня чем-то сильнодействующим. Тупо пялюсь в тонкую прореху на уровне глаз. Обвожу обалделым взглядом вымощенный камнем двор, вооруженную охрану.
И все. Дальше ничего не помню.
Прихожу в себя уже в машине, несущейся по хайвею. Чучелом заваливаюсь на женщину, сидящую рядом. Судя по голосу, это Зиля. Она отпихивает меня, смеясь. И фыркает, не скрывая злорадства.
— Акрам не такой добрый и благородный, как Гафур. Готовься, девка. Он с тебя нескоро слезет.
В голову бьет от удущающего жара отчаяния. Все. Теперь все. Обратной дороги нет.
— Сразу понесешь от него, — хлопает меня по животу жесткой рукой. — Будешь как крольчиха рожать, пока не загнешься. Акраму нужны наследники. У него все девчонки. Поэтому постарайся родить хоть одного мальчика. Улучшишь свое положение… — добавляет она снисходительно.
А я не слушаю ее треп. Моргаю, пытаясь избавиться от мутного марева, и внимательно смотрю на дорогу. Повернули с хайвея налево, немного проехали, и направо. Вот еще сухое дерево, будто руки тянет к небу толстые ветки. Хороший ориентир.
«Надо сразу бежать», — решаю я, наблюдая, как машина тормозит около серых высоких шатров.
Если этот самый Акрам кочует по пустыне, то потом я точно живой не выберусь. Жить в палатке с озабоченным стариком я точно не намерена.
Бежать. Сегодня ночью бежать.
Обе задних дверцы одновременно открываются. Грубые руки силком вытаскивают меня из салона и несут куда-то под крики толпы и бой барабанов.
Все. Мне конец!
Коченею от страха. Даже пошевелиться не могу. Только в ушах стучит тревожным набатом. И сердце колотится, будто в последний раз.
Открываю рот, словно рыба, выброшенная на берег. От спазма, сковавшего горло, даже вскрикнуть не могу.
Но вот барабаны и улюлюканье стихают. И даже через обилие тряпок ощущаю легкую прохладу и чье-то чужое зловонное дыхание.
Шатер. Меня принесли в шатер.
Мужчина что-то напевает, развязывая веревку на моем поясе. Поднимает мешковину, довольно причмокивая.
Со смехом рвет шаровары и отбрасывает их прочь. Тычется грубыми пальцами в низ живота и движется дальше вверх, заставляя меня задыхаться в мешке, плотным шлемом окутавшим мою голову. Затем развязывает кушак.
Что-то приговаривает довольно.
Вроде как дорогой Гуфар подарил ему не только женщину, но и золото. Хороший мальчик. Очень хороший.
Сильные пальцы рвут ткань на моей груди, и тотчас же каждую из них чужие руки взвешивают, как плод.
И снова слышу довольное причмокивание.
Капец как страшно! Сижу, ни жива ни мертва, будто окаменела.
Мне бы с головы тряпки убрать, оглядеться. Может, какой ковшик чугунный стоит неподалеку. Я бы им прибомбила Акрама по голове. Или кто там меня лапает.
В шатре прохладно. Видимо, работает кондиционер. Но я дрожу, словно от холода. Даже волоски поднимаются на коже.
Мерзкие похотливые руки жадно снуют по моему телу. Раздвигают ноги. И, кажется, теперь в меня тычутся не только пальцы, но и что-то более серьезное.
Но я не хочу! Лучше сдохнуть!
Инстинктивно пытаюсь отстраниться и получаю затрещину.
Мой мучитель резкими движениями срывает мешок с моей головы, потом золотую сетку и вуаль. Тряпки летят в одну сторону, а вот сетка приземляется рядом с кушаком. Золото. Кто же им раскидывается!
— На меня смотри! Я теперь твой хозяин, — сильная рука
