Генеральный дьявол - Аля Алая
Тимур застывает в проходе, осматривая нас троих. Как всегда в деловом костюме, строгий. В руках букет нежных пионов.
— Пошли, Нинусь, нам тут больше нечего делать. Видишь, влюбленные наконец вместе без соглядатаев. Надо дать им время, ну ты сама понимаешь, — Сонька подмигивает моей сестре, — мы через часик зайдем, а лучше два. Я спросила у Юрьевны, по диете никаких ограничений больше, мы вернемся с пирожными.
— Привет, — Тимур кладет цветы на тумбочку рядом с постелью, — я на десять минут, встреча.
— Встреча у него, — Соня закатывает глаза, — ну как обычно. Не слышала тебя мама, — девчонки убегают, хлопая дверью палаты.
Нервно поправляю на себе больничный халат, думая о том, что мне теперь можно носить нормальную одежду. В сумке есть пара простых трикотажных платьев и если бы Тимур пришел немного позже, я бы уже переоделась.
Господи, Майя, о чем ты думаешь?!!
Соберись!
— Нам нужно поговорить, — выдыхаю шумно. Тимур подходит совсем близко, нависает в своей обычной давящей манере. Хмурится.
— Позже.
— Куда позже? Меня выписали.
— Тебя не выписали, а перевели в другую палату. Юрьевна звонила и предупредила, что тебя все так же нельзя волновать.
— Чтоб ее!
— Майя, относись к своему состоянию более серьезно, — Тимур заправляет пальцами длинные пряди мне за уши, ведет себя со мной, как с ребенком, — тебе что-то нужно?
— Нет, — я оглядываюсь, — спасибо за палату.
— Это даже не обсуждается, у моей будущей жены будет все самое лучшее.
— Вот об этом я и хотела поговорить, — решительно поднимаю на него глаза, — ты же знаешь правду, я ничего не делала. Ты теперь должен меня отпустить.
С замиранием сердца жду ответ Тимура. Какими бы ни были мои чувства к нему, я хочу справедливости.
Он должен меня отпустить, а потом, если вдруг у нас обоих есть что-то друг к другу, если он тоже не безразличен ко мне, мы могли бы попробовать.
Наверное...
Я не знаю.
Только прямо сейчас мне важно, что Тимур меня услышит и извиниться за то, как со мной поступал. Таким образом он покажет, что не просто кусок камня, как я все время думала, а что осталось в нем человеческое. Я хочу услышать, что он был не прав и сожалеет о той ужасной ночи и о своих поступках после.
Он не может не сожалеть!
— Нет, — голос спокойный, но стальной и не терпящий возражений.
В груди словно шарик лопается и начинает сдувать, и из меня вытекает весь кислород. Пошатываюсь, не веря в то, что услышала.
Я ведь так надеялась.
— Как нет? Ты же знаешь правду! — настаиваю.
— Это ничего не меняет, — продолжает так же ровно, даже безразлично.
— Это меняет все! — Упрямо топаю ногой, ладони сами сжимаются в кулаки. Я хочу справедливости! — Я ни в чем не виновата и не обязана расплачиваться за чужие грехи десятью годами своей жизни.
Между нами повисает напряженное молчание.
Я сверлю Тимура непримиримым взглядом, он меня припечатывает своим ледяным спокойным. Мы словно огонь и пламя сошлись.
— Тут я согласен, — выдает после затяжного молчания. Неохотно, со скрипом, — наше соглашение придется подкорректировать.
— Подкорректировать?! Ты! — Тычу ему пальцем в грудь, — Ты сво… — прикусываю губу, чтобы не опуститься до оскорблений, хотя очень хочется, — после всего, что сделал ты обязан…
— Я все компенсирую, — перебивает меня, берет за руку, поглаживает, — Майя, успокойся, у тебя подскочил пульс, — ошарашенно перевожу взгляд на кисть, а он там его считает. Мать твою, я судьбу свою пытаюсь решить, а этот гад пульс мой считает.
— Пусти, — шиплю, вырывая руку, — я даже спрашивать ничего не буду, понял? Собираю свои вещи прямо сейчас и ухожу, — указываю пальцем на дверь, — понятно?
— Ты никуда не уходишь. За дверью на всякий случай Лев, он за тобой присмотрит.
— Я скажу врачам, что ты меня тут силой держишь!
— Майя, — Тимур морщится, — этот разговор я хотел отложить на потом, когда тебе станет лучше, но видимо придется решать все сейчас.
— Придется, — упрямо складываю руки на груди. Смотрю на него непримиримо.
— Ты везде, во всех журналах, пабликах. Пресса сходит с ума по своей золушке и ждет сказку.
— Вот значит как, — резко отворачиваюсь от Кайсарова, отхожу к окну.
Мне больно.
Очень.
Я хотела совсем не это услышать. Хоть что-то человеческое вместо голого расчета.
В груди начинает жечь от разочарования. Я и Тимур никогда не будем вместе по-настоящему. Я не смогу с ним. Он любить не умеет больше, а я не умею не любить.
В этих отношениях кто-то обязательно будет страдать…
Естественно это буду я.
Ему-то что, он камень.
— Я все о тебе знаю, Майя.
— И что же ты знаешь?
Обнимаю себя руками, плечом прижимаюсь к косяку окна. Я действительно переборщила с активностью и нервами. Меня шатает, перед глазами все расплывается.
— У тебя была тяжелая жизнь, — голос Тимура приближается из-за спины, — росла в сложных условиях, поднимала сестру, сама отказалась от мечты.
— Что, пожалеть меня решил? — не могу удержаться от язвительного замечания.
— Нет. Лишь предлагаю тебе выход. Хороший, Майя. У тебя беременная сестра на руках, отец, я так понимаю, сбежал.
В кровь кусаю губу, чтобы не проронить ни слова, иначе быть беде. Я от Кайсарова избавиться никак не могу, так у меня даже нет ребенка. У Нины вообще без шансов.
— Съемная квартира, минимальные накопления, которые скоро растают.
— Я справлюсь, — скриплю зубами.
— Я помогу, — он обнимает, ловя меня слабую в свои объятья, — я куплю Нине квартиру, на ее имя будет открыт счет, который покроет все затраты на учебу, няню, ребенка. И что там может понадобиться, — его губы скользят по моей щеке, Кайсаров жадно втягивает мой запах. Пытаюсь рыпнуться, но в его сильных руках не получается, — ты будешь получать очень приличную сумму за каждый месяц нашего брака, юрист все оформит. Любые пожелания выскажешь отдельно. И Майя, я накажу всех, кто виноват в том, что с тобой случилось. Они сядут.
— Я не согласна, — качаю головой.
— Это предложение от которого нельзя отказаться, Майя. Я не тот, кому ты можешь сказать нет. Поверь, видеть меня врагом ты не захочешь.
— Ты сволочь, — не выдерживаю, всхлипываю.
Тимур разворачивает меня к себе лицом, долго всматривается в глаза.
— Тебе не повезло, мне очень жаль, Майя. Но по-другому не будет. Чем раньше ты это поймешь, тем лучше. Ты привыкнешь ко мне.
Почти не дышу, вдавленная
