Бывший муж. Босс. Миллиардер - Эмилия Марр

С Богом. Чтобы всё, что ты задумала, получилось. Звони. Я буду сидеть у телефона и ждать звонка твоего, слышишь?

— Хорошо, мам, — киваю, а сама едва сдерживаю слёзы.

Я поняла, что огорчила её. И больше не стала рассказывать, что задумала на самом деле. Но чувство вины жгло меня ещё долго.

День отъезда. Я жутко волнуюсь, сердце бьётся так, что, кажется, его слышат все вокруг. Девочки плачут, цепляются за мать, не хотят отпускать Валентину Аркадьевна. Свекровь стоит неподалёку — высокая, тучная женщина с прямой осанкой. Она сжимает губы, будто всё происходящее касается только меня, а её совершенно не трогает.

А Эрик… Эрик грустно смотрит на меня. Он порывался поехать со мной, но свекровь запретила. Сказала: «Двое детей, что вы там сможете сделать? Поеду я и она, а ты смотри за девочками.»

У Эрика глаза сейчас такие родные, усталые и виноватые. Он вдруг приобнимает меня, наклоняется к самому уху:

— Прости, что из-за меня тебе приходится на такое идти. Обещаю… я разбогатею. И ты больше не будешь ездить никуда торговать. Будешь заниматься только тем, чем сама захочешь.

Я вскидываю на него глаза, и на секунду передо мной снова мой Эрик — любимый, настоящий, тот, которого я знаю и люблю, и который любит меня.

— Хорошо. Я запомнила, — отвечаю в нарочито смешливой форме, чтобы скрыть подступающие слёзы. — Смотри, ты обещал!

После не стесняясь никого, целует меня в губы и крепко приживает к себе, и не отпускает долгое время.

— Ну все, все, не на всегда прощаетесь, всего на две недели, — недовольно ворчит свекровь и буквально дергает меня за руку чтобы мы оторвались друг от друга.

Мы отправляемся сначала на автобусе, потом пересаживаемся на поезд. Дорога занимает два с половиной дня, с пересадками. К концу пути я уже мечтаю о горячем душе и мягкой кровати.

Но свекровь снимает крохотную комнату в хостеле, экономя на всём. Она — высокая, тучная женщина с широкой костью, с тяжёлой походкой, всегда в тёмных строгих платьях. Её пышная грудь выпирает из воротников, фигура внушительная, размер одежды — пятьдесят шестой, и в любой толпе она кажется командиршей. Когда она проходит по коридору, все невольно расступаются. И я, маленькая рядом с ней, чувствую себя ещё более жалкой.

Она ложится на кровать, тяжело вздыхая, а мне достаётся кресло, которое раскладывается кое-как. Я пытаюсь устроиться поудобнее, но спина ломит.

На следующий день я замечаю, что свекровь нервничает.

— Ну что, идём на рынок? — спрашиваю, уже тепло одевшись.

— Да, — как-то неуверенно отвечает она. — Вот только надо сначала документы подготовить. Если на рынке кто-то подойдёт и потребует их, придётся уходить.

Она щурит глаза, потом с деланным вздохом говорит:

— Давай так. Зайдёшь к начальнику рынка, попросишь бумажку, чтобы он тебе написал, что разрешает нам торговать. Скажешь, что я твоя мать. Думаю, увидев твоё милое личико, он согласится.

Её последнее замечание сбивает меня с толку.

— Что? Милое личико? Я не понимаю.

— Да что же ты глупая такая мне попалась, — раздражённо бросает она. — Идёшь к начальнику рынка, возьми шампанское, конфеты. Скажи: так-то и так-то, приехали с юга, хотим продавать свои изделия. Дайте разрешение.

— Чтобы продавать вещи на рынке, нужны документы? — искренне удивляюсь я. — Какие? Я же просто пряжу покупала на рынке, а после вязала носки. Какие у меня могут быть документы? — а потом, осознавая, что свекровь всё знала о документах заранее, но не сказала, я ещё сильнее удивляюсь. — А у нас вообще нет никаких документов? Если вы знали, почему не подготовили?

Она моментально меняется в лице. Глаза холодные, губы сжаты в нитку.

— Ты мне тут не умничай! — резко, почти криком. — Тут делов-то: поулыбаться начальнику рынка да попросить справку-разрешение. Смотри-ка, раскудахталась. Парня на себе женить заставить ума хватило, а уговорить простого северного мужика дать бумажку — боится!

Мне больно и унизительно слышать эти слова. Она бьёт в самое сердце. Я чувствую, как к щекам приливает кровь, как хочется закричать в ответ, но я молчу. Потому что выхода нет: если мы хотим вернуть деньги и хоть что-то заработать, нам нужна эта справка.

— Хорошо. Поехали. Попросим эту справку, — говорю я решительно, хотя внутри всё дрожит.

В её взгляде появляется довольство. Губы тронула тень удовлетворённой усмешки — как будто я прошла её проверку.

Конечно, шампанское я покупать не стала. Взяла коробку конфет и решительно направилась туда, куда указала мне путь свекровь…

Глава 25

К моему счастью, руководитель рынка действительно оказывается простым человеком. Невысокий, полноватый мужчина в сером свитере и с умными глазами. Когда я захожу к нему в кабинет, он отрывается от кипы бумаг и с удивлением поднимает брови.

— А вы кто? — спрашивает он, явно озадаченный моим появлением.

Я неловко жму коробку конфет, которую держу в руках, и чувствую, как щеки заливаются краской.

— Здравствуйте, — тихо говорю. — Я… Агата. Мы с мамой… — язык заплетается, я почти запинаюсь. — Мы приехали с юга, хотим немного поторговать своими изделиями. Носки, варежки, свитера… Всё своё, ручная работа.

Он чуть наклоняет голову набок, рассматривая меня. Взгляд у него спокойный, даже доброжелательный.

— С юга? — в его голосе слышится лёгкая улыбка. — Ну что ж вы, красавица, в такую даль забрались?

— Так… сложилось, — отвечаю я, смущённо улыбнувшись.

Я протягиваю ему коробку конфет, как объясняла свекровь. Но он не берет. Только отмахивается рукой, как будто я сказала что-то совсем ненужное.

— Не надо. Я сам себе куплю, если захочу, — он усмехается. — Документы-то у вас какие-нибудь есть?

Я замираю. На секунду становится стыдно, неловко.

— Никаких, — признаюсь честно. — Я студентка, у меня даже ИП нет. Но… мы ненадолго. Хотим просто встать с товаром, заработать немного на дорогу.

Он смотрит на меня так внимательно, что мне кажется — видит всё: моё волнение, мою неуверенность, мою наивность.

И вдруг… он улыбается. По-настоящему. Тёпло.

— Ладно, — говорит он. — Смотрите. Я дам вам справку, менты вас не ронут. Но учтите: если будут жалобы или проверка — ответственность на вас. Поняли?

Я киваю так быстро, что у меня чуть не кружится голова.

— Спасибо вам огромное! — восклицаю, чувствуя, как от