Бывший. Цена твоей любви (СИ) - Макова Марта

– Здравствуй... Лира. – на короткую секунду Леон запнулся, произнося моё настоящее имя вместо привычного ласкового "Вики".

Его голос был пугающе сухой и напряжённый. Я закусила губу, борясь с нахлынувшей тревогой. Была одновременно безмерно рада слышать Леона и страшилась предстоящего разговора.

– Привет. – вместо счастливого восклицания прозвучал сдавленный шёпот.

– Нужно поговорить, птичка. Сможешь выйти из дома?

– Конечно. – кивнула, не осознавая, что в эту минуту Леон не видит меня.

Уже давно никто не держал меня взаперти, просто мне самой некуда было идти. Моя жизнь словно встала на паузу. Или я сама её поставила, ожидая хоть какой-нибудь весточки от Леона. Поговорить с ним и потом принимать решение, как и где мне жить дальше. С Леоном или пытаться строить жизнь без него. Здесь или уезжать в Подольск. Тётя Марина с дядей Лёшей звали меня вернуться. Я уже давно стала их семьёй, а они моей. Здесь, дома, я чувствовала себя гостьей, несмотря на все старания Катюхи и Гриши втянуть меня в их обычную, повседневную жизнь.

– Я подъеду через десять минут.

Звучало так официально, словно не мой солнечный Леон говорил со мной, а Леонид Росс – истинный брат Бориса.

Отложила телефон и беспомощно посмотрела на нахмурившуюся Катюху.

– Что? – подружка вытерла руки кухонным полотенцем и опустилась на стул напротив меня. – Кто это был?

– Леон. – я прокашлялась, прочищая горло. – Сейчас подъедет. Хочет поговорить.

– Пойдёшь?

– Конечно, Кать.

Даже если это будет наш последний разговор, я просто посмотрю на него в последний раз, положу ещё один образ в копилку воспоминаний.

Катюха вздохнула и сложила бровки домиком.

– Так любишь, Лир? Гриша узнает – рассердится.

– Пускай сердится. Это моя жизнь. – решительно встала из-за кухонного стола, на котором мы лепили пирожки с яблоками.

В комнате остановилась перед зеркалом. Внимательно рассмотрела себя. Всё ужасно. Несмотря на все старания Катюхи откормить меня, я ещё больше похудела. Щёки впали, в глазах непроглядная тоска, руки дрожат. Бледная моль, а не прежняя Вики. Словно вернувшаяся память высосала из меня все жизненные соки.

Решительно тряхнула головой и натянула на лицо улыбку. Я сильная. Чем бы ни закончился этот разговор – я справлюсь. Выживу. Пойду дальше, даже если без Леона. От последней мысли сердце сжалось в комочек и закровоточило слезами.

Леон стоял у машины. Такой красивый. Высокий. Сильный. Несмотря ни на что до безумия родной. Дёрнулась ему навстречу с желанием врезаться с разбега в твёрдую грудь, обнять, спрятаться на ней, но запнулась, натолкнувшись на напряжённый взгляд.

– Привет. – не шагнул навстречу, просто открыл для меня переднюю пассажирскую дверцу. – Садись, Лира. Есть разговор.

Сцепила пальцы и, подойдя к машине, села в салон. Пока Леон обходил капот, осмотрелась. Это была другая машина, не та, в которой меня забирал из полиции Борис. Впрочем, у семьи Росс наверняка она не одна ,а целый автопарк.

– Пристегнись, пожалуйста. – Леон, не глядя на меня, завёл двигатель, и машина плавно тронулась с места.

– Как дела? – вопрос не был просто желанием заполнить паузу, мне и правда было интересно, как у него дела, как жил эти недели. Я плохо. Мучилась неизвестностью и горькими воспоминаниями. А он?

– По-разному. – Леон напряжённо хмурился.

Это было невыносимо. Его отстранённость, даже холодность. Хотелось плакать от боли, сдавившей грудь. Я запрокинула голову и привычным жестом сжала пальцами переносицу, сдерживая слёзы.

Леон заметил моё движение и ещё больше нахмурился.

– Только не плачь, птичка. – в голосе прорезались нотки сочувствия. – Всё хорошо.

– Правда? – надежда – последнее, что у меня оставалось.

Леон молча кивнул, но так и не посмотрел на меня, упрямо глядя только вперёд, на дорогу. Я со всхлипом вздохнула.

– А куда мы едем?

– Я хочу познакомить тебя с одним замечательным человечком. – лицо Леона озарила мимолётная улыбка. Светлая и добрая. На мгновение вернувшая моего прежнего Леона. Мелькнула и исчезла, снова явив серьёзного, строгого парня. Отчуждённого, даже холодного.

Не стала расспрашивать, вообще примолкла, не понимая, как себя вести в этим новым Леоном. Таким я его не знала. Трусливо отвернулась к окну, не в силах видеть замкнутого, поглощённого своими мыслями, которыми не спешил со мной делится, любимого.

Страх, что я навсегда потеряла Леона, который я с переменным успехом глушила в себе все эти дни, снова выполз на свет, распустил свои липкие щупальца.

Но скоро его заменил другой. Как только мы, миновав пост ДПС, выехали из города, я поняла, что едем в проклятый элитный посёлок, в дом Бориса.

– Куда ты меня везёшь? Останови! – в панике дёрнула ремень безопасности, пытаясь отстегнуть его.

– Мы едем ко мне домой. – одной рукой Леон крепко держал руль, а второй перехватил мою ладонь, рвущую замок ремня. – Упокойся, родная, тебе нечего бояться.

– Может, и нечего. – дёрнулась в бессмысленной попытке освободиться от удерживающего меня ремня, но его будто заклинило. – Но я не хочу! Не хочу возвращаться туда. Не хочу видеть твоего брата!

– Нужно, Лира. – Леон плавно притормозил и медленно заехал в карман "зелёной стоянки" на обочине дороги. Остановился, на секунду устало и обессиленно прикрыл глаза. Напряжённо закусил губу и, с тяжёлым, натужным скрипом, потёр сжатый ладонями руль.

– Есть обстоятельство…, кое что о чём ты должна знать.

Глава 22

Я совсем не хотел её пугать, и тем более принуждать к чему-то. Но я обязан был открыть ей правду. Даже если она оттолкнёт Лиру от меня.

В груди зияла прожжённая дыра с оплавленными краями. Иногда поднимала голову с ядовитым жалом ревность, но её я быстро душил. Глупо ревновать к прошлому. А настоящее сбивало с ног.

Я не знал, как отреагирует Лира. Но точно знал: ей будет больно, ужасно плохо.

Как убедить Бориса вернуть ей ребёнка? Рычагов давления у меня на него не было, а рассчитывать на его совесть не приходилось. Может, я действительно зря затеял всё?

Решительно отогнал малодушную мысль. Миша её сын, и Лира имеет право знать об этом. Что будет потом, я пока не очень хорошо представлял. В идеале – забрать их обоих и увезти во Францию. Вот только Борис не отступит от сына.

Повернулся к притихшей птичке. В её глазах блестели слёзы и злая решительность.

Желание обнять, спрятать на своей груди, забрать её боль себе дрожало на кончиках пальцев, бесновалось в крови, выкручивало мышцы. Но я не смел прикасаться к ней. Я пачкал её только одной своей фамилией.

– Я не хочу видеть твою семью, Леон. – Лира решительно смахнула слёзы с ресниц.

С трудом подавил тяжёлый вздох. Пекло в груди, в горле. Может быть, она всё ещё любит его? Вместе с памятью вернулись и чувства? Ей до сих пор больно от его предательства. И это моя певчая птичка, ещё не знает о Мише. Что с ней будет, когда узнает?

Сжимал руль что было сил. Больно. За Лиру, за себя. И стыдно за ужасные мысли, в которых я желал брату смерти вместе с его погибшей женой. Гореть им напару в адском огне.

– Тебе нечего бояться в моём доме. Дианы больше нет, никто не причинит тебе вреда.

Вскинулась, растерянно моргнула.

– Я не успела выразить тебе соболезнования. Мне очень жаль. Правда. – Лира стиснула пальцами край своей курточки. – Как бы я не относилась к ней, это ужасная смерть. Никто не заслуживает такого.

Я верил ей. Верил, что ей действительно жаль. Она была такая, моя певчая птичка. Добрая, открытая. Я гораздо хуже неё, настоящий Росс, потому что мне не было жаль Диану. Совсем.

– Не надо соболезнований, Лира. – поморщился, пытаясь не скатиться в злорадство и грубые слова. – Не мне, точно.