Каждый может любить (СИ) - Колесникова Валентина Савельевна

Я тут же стерла акрил с кожи, проведя по ней ладонью, чем вызвала очередную волну смеха со стороны мужчины.

- Теперь добавился красный и черный… Да ты вся в краске!

- Конечно в краске! Я же работаю дома! – я возмутилась, прекрасно понимая, что сижу перед миллионером в домашнем истрепанном костюме, который я специально надеваю для работы. Джинсовый комбинезон был весь покрыт яркими пятнами, но мне, если честно, это даже нравилось. При взгляде на рабочую одежду я сразу понимала, что действительно работала, что действительно занималась любимым делом.

- Забавно, - он вновь тепло улыбнулся, а затем достал из своей сумки небольшую коробочку с рафаэлло. – судя по взгляду – угадал.

- О да… - я чуть слюной не подавилась, руки тут же потянулись к лакомству, но Преображенский обломал весь кайф.

- По одной! Я помню, что тебе нельзя много сладкого! И не смотри на меня таким взглядом, словно готова уничтожить вместе с конфетами.

- Еще как готова! – я чуть ли не хрюкнула от возмущения, - я их обожаю! Пусть эти конфеты уже своего рода канон, но я ничего не могу с собой поделать!

Когда заветная конфетка оказалась у меня на языке, я вновь поняла, что что-то не то…

- Эм, Даш, а ты сейчас что делаешь?

- Конфету ем…

- Ты ее как-то странно ешь…

Я действительно ела ее частями. Это своего рода ритуал – вначале сгрызала стружку вместе с кремовой прослойкой, которая при укусе спокойно отделялась от внутренней вафельки. Затем раскусывала ее пополам и съедала часть исключительно без орешка и уже напоследок…

- Мне кажется, так вкуснее… - я лишь пожала плечами и мгновенно покраснела, чувствуя на себе пристальный мужской взгляд. Как странно, почему так сердце колотится? И опять этот запах меда… Александр сидел совсем рядом, мило улыбался своей обворожительной улыбкой и доставал из коробочки еще несколько конфет. Покрутив их в руках, он повторил в точности мой ритуал и удивленно поднял брови:

- В этом действительно что-то есть, но все равно непривычно.

Мы спокойно сидели на кухне и болтали как старые друзья. Он рассказывал о поездке, о том, как последовал моему совету и устроил себе незабываемый выходной в полном одиночестве и что самое странное – ему понравилось. Спустя примерно час он вспомнил, что привез из Германии несколько бутылок местного пива, которое я вообще-то не пью, и поставил мне в холодильник, со словами о том, что после родов можно.

- Нельзя, - я хмыкнула, окончательно убедившись в том, что своего сына Александр маленьким не видел, потому что даже если бы на тот момент в семье были разногласия, о таких элементарных вещах мужчина бы знал в любом случае. Здесь же полное отрицание детей и информации о них, и если честно это больше похоже на психологическую травму, чем на пробел в знаниях. – через молоко грудное ребенку попадет, не поить же мне младенца чем-то подобным.

Александр на мгновение замер, хотел что-то сказать, но я его опередила:

- Будешь приходить в гости и пить свой подарок, но с тебя тогда еще рафаэлло.

Мужчина кивнул в знак согласия и улыбнулся. Он вновь замер, смотрел на меня, словно пытался что-то увидеть или понять. Интересно, какие мысли сейчас терзают эту светлую голову?

- Ты странно сидишь, - заметил он, - что-то болит?

- Спина, если честно, - я призналась сразу. К тому же до прихода Алены я долго работала и моя бедная поясница разболелась. – ты не против, если мы переберемся в комнату? Там кровать, я прилягу, а ты расскажешь о своей поездке то, что не успел.

Он удивился такому предложению, потом понял, что уж я-то точно не наброшусь на беднягу с развратными намерениями и послушно последовал за мной в уже знакомую ему комнату, вот только вопреки ожиданиям он сел не в кресло, а лег рядом, на покрывало, устраиваясь на горе подушек:

- Да, так однозначно удобней! – заметил Преображенский, позволив взять из принесенной коробочки еще конфетку, - да ладно, это что, видик? Касетный? Как в детстве?

- Именно, - я давно порывалась выбросить, но рука не позволяла избавиться от столь необычной для нашего времени вещи, - мы когда на севере жили, папе его вместо зарплаты дали… Мы жили в военном городке, где денег не было совсем, могли не есть неделями, потому что просто нечего. Я в детстве очень обрадовалась видику, но не понимала, почему мама расплакалась.

- Ты говорила, что твоя мама в Калининграде, - заметил Саша, - потом переехали?

- Точнее сказать сбежали при первой же возможности. Вообще-то родилась я в Питере, но папа военный и тут не всегда угадаешь, кого куда перебросят, так что большую часть своего детства я прожила на севере, среди заснеженных пустынь, северного сияния, и постоянного холода. А видик я сохранила вместе с касетами, они у меня в тумбе лежат…

Александр тут же поднялся с места, открыл тумбочку и с большим интересом стал рассматривать раритет. Старые комедии, мультики, советские фильмы, даже более современные истории, такие как “Матрица” были в моей коллекции.

- Так, этот фильм я смотрел, этот наизусть знаю… “Иронию судьбы” в новый год посмотрим… “Любовь да голуби” настроения нет, а это что такое? Это же Дисней… Ну, я из этого давно вырос… О, а этот мультик мой сын смотрел мелким! А этот я смотрел вместе с Игорем… Хороший мульт… Ежик в тумане… Что бы посмотреть?

Я подползла к Саше, выбрала касету, ткнула в нее пальчиком и сразу получила одобрение:

- Кстати, я так его и не посмотрел… Интересный?

- Мне очень нравится, - фильм “Матрица” в одно время был пересмотрен мною раз десять, если не больше. И если по первому времени меня манил сюжет, то уже после пятого просмотра я искренне прониклась к главному актеру. Один вид Киану Ривза поднимал мне настроение, так что сейчас я не против как следует отдохнуть от повседневной жизни.

Творилось что-то странное. Преображенский довольно развалился на моей кровати, обнял большую мягкую подушку и молча уставился в экран большого телевизора и при этом я не чувствовала раздражения или злости из-за нарушения собственных границ. Мне было комфортно с ним… И не просто комфортно, а уютно. Этот человек согревал одним своим видом и сейчас, глядя на то, как на его уставшем лице проступает улыбка, я пугалась своих собственных чувств.

Боже… Сердце колотится безумно, дрожь в ногах… Взгляд невозможно отвести – так было с Димой, когда мы впервые познакомились с ним. Теплое чувство постепенно согревало все тело, проникая в каждую клеточку и даже мысли о бывшем муже впервые за долгое время не вызвали внутри негативного отклика. При взгляде на Александра, я не хотела вспоминать о Диме.

Рука невольно оказалась на животе, я чувствовала, как внутри происходит шевеление и от одного этого осознания внутри, где-то в горле, застрял комок. На глазах появились слезы, которые я постаралась смахнуть как можно быстрее, чтобы Преображенский не заметил подобных эмоций.

- Эй, ты чего плачешь? Все же живы еще… - он был полностью уверен, что я реву над фильмом. Ну-ну… конечно же именно над ним.

- Это гормоны! – я соврала, найдя прекрасную отмазку, и Преображенский тут же распаковал еще одну конфетку.

- Последняя! – пригрозил он и убрал от меня коробку, - а фильм действительно необычный, особенно для того времени, когда только вышел…

Мы оба лежали на моей кровати. Вначале по краю друг от друга, затем как-то так получилось, что придвинулись ближе и уже сейчас я клевала носом, понимая, что моя голова лежит на плече Преображенского, который уставился на экран, несколько раз зевнул и…

И я уснула… То тепло, что ощущалось где-то внутри, мягко обволакивало все тело, заставляя чувствовать себя защищенной, оберегаемой, как за каменной стеной. Никакого беспокойства, ни дурных мыслей и переживаний – только тишина внутри и покой. Осознание, что все будет хорошо – вот те чувства, что я испытывала рядом с Сашей. Те чувства, от которых стало не по себе, та ситуация, которая возникла в прошлом и малыш, что плавал в животе…

Мне нравился его запах все больше и больше – словно дурман и не выдержав, я просто провалилась в сон.