Моя чужая жизнь - Кира Фарди

Но Игорь Дмитриевич, видимо, думал по-иному и в пословице: «Встречают по одежке, а провожают по уму», – знал и ценил только первую часть.

– Переодевайся, – не успокаивался он, – или выметайся отсюда, тощий карлик.

– Вы, почему меня оскорбляете? – все же не выдержала Лика и выдернула руку из цепких пальцев начальника, который вцепился в нее так, будто она совершила преступление.

– Успокойтесь, пожалуйста, – попыталась остановить скандал менеджер бутика, высокая и стройная дама в идеально сидевшей на ее фигуре бело-черной униформе. – Мы сейчас все уладим.

Она растерянно смотрела то на начальника, то на Лику и не знала, как прекратить скандал. Из зала, услышав громкие крики, прибежала Арина.

– Вы что делаете? Покупателей распугаете, – зашипела она. – Что случилось?

– А я и не волнуюсь, – не сдавался Игорь Дмитриевич. – На ее место куча таких же серых мышей из подворотни прибежит.

– Ага. Уже прибежали, – буркнула Лика, – прямо толпы у дверей стоят. Подавитесь вы своей работой!

Лика стала сердито расстегивать пуговички на блузке, но, увидев себя краем глаза в большом зеркале напротив, вовремя опомнилась. Что она делает? Почему так болезненно реагирует на этого грубого и невежественного директора? Еще не хватало оголяться перед озабоченным придурком!

– Ты у меня еще поговори! Или надевай то, что надо, или проваливай.

– Все будет хорошо, Игорь Дмитриевич, – успокаивающим тоном, будто уговаривала младенца, сказала менеджер. – Мы сами разберемся.

– И парик на нее наденьте! Что за сказочный персонаж с такими волосами.

– Мы наденем, не волнуйтесь.

Неизвестно, сколько бы еще он бушевал, спас Лику телефонный звонок. Начальник охнул и, быстро перебирая короткими ножками, убежал.

– Слава богу! У начальства сейчас конференция. Хозяин приехал. Лика, придется тебе переодеться, дорогая. Иначе нельзя. Наш самодур не допустит своеволия.

– Но я не могу это, – Лика показала на тряпочку, заменявшую юбку, – на себя напялить. Мне стыдно.

– Неловкость будешь испытывать только один день, а дальше привыкнешь.

– Почему тогда на этой работе никого нет?

– Обычно сюда приходят студентки, и они долго не выдерживают.

Лике вынесли костюм Красной Шапочки и белокурый парик. Она сначала хотела уйти, но потом все же сдержала порыв и переоделась. Почувствовала себя ужасно, когда посмотрела в зеркало. Радовало только одно: в парике и красной шляпке она не походила на себя, будто шапку-невидимку надела.

– Лик, не парься, – шептала ей Арина, – потерпишь немного, потом в зал перейдешь. Посмотри на девочек, все через эти костюмы прошли.

– Арина, этот вид – оскорбление для такого хорошего центра. Куда его хозяин смотрит? У меня ощущение, что я на улице Красных фонарей стою.

– Что за улица? В Москве нет такой.

– Зато есть в Амстердаме, – повернулась к подруге Лика и вздохнула. – Что я делать должна?

– Выкрикивать этот слоган, – Арина протянула ей бумажку, – и предлагать проходящим людям тестеры с логотипом фирмы. На них нанесены ароматами духов.

Лика сгребла в ладонь блоттеры, которые пахли так, что у нее немного закружилась голова, и несмело вышла из бутика. Она посмотрела на посетителей, шагавших мимо. Никто не обращал на нее внимания. Лика приободрилась, посмотрела на бумажку, где Арина записала призывный слоган и подняла голову:

– Внимание! Внимание! Внимание!

Спешите увидеть! Услышать! Купить!

Чудесной покупкой родных удивить!

В Эдеме товар современен, хорош,

В других магазинах его не найдешь.

– Вот чучело! – хмыкнули пробегавшие мимо девчонки. – Что за глупые стишки. Они посмотрели презрительно на Лику и пошли в сторону лифтов. Девушка обиженно поджала губы. Любая работа почетна. В чем дело? Кто-то должен и таким заниматься

– Попробуйте аромат вашей мечты, – сунулась она к другому прохожему, потом к третьему.

Кто-то останавливался, брал тестер в руки, кто-то проходил мимо, но ни один человек из тех, к кому приставала Лика, не зашел в торговый зал. Она чувствовала себя кондуктором городского транспорта, которых никто не знает в лицо, водителем такси, мусором под ногами. Лика едва сдерживала слезы.

Апогеем этих невыносимых часов в костюме Красной Шапочки стала группа подростков, которые остановились перед Ликой и серьезно рассматривали и нюхали блоттеры. Она заметила их десятью минутами ранее. Мальчишки столпились кучкой у входа в бутик и о чем-то разговаривали, поглядывая на нее. Лика старательно сделала вид, что не замечает их заинтересованности, но начала почему-то нервничать.

– Девушка, – вежливо обратился к ней высокий парень с язвительным прищуром глаз. – Вы могли бы нам посоветовать мужской парфюм?

У него была модная прическа с выбритыми по бокам волосами и густой челкой, холмиком возвышающейся надо лбом. Если бы не его гадкая ухмылка, Лика нашла бы его вполне приятным на внешность. Синие джинсы, плотно обтягивающие тощие ноги, черная футболка с абстрактным принтом, дырка в ухе, растянутая серьгой для тоннеля, дополняли образ. Лика затруднялась сказать, к какой из молодежных субкультур относится эта группа, но было что-то тревожное в их манере держаться и разговаривать.

– Попробуйте эти ароматы, – предложила она и протянула парням несколько тестеров.

– Фу, этот навозом воняет. Красная Шапочка, на какой помойке ты нашла эти духи?

– А цвет этого похож на цвет мочи. И пахнет также.

– А от этого блевать тянет, – выкрикнул блондинчик с розовой прядью и сделал вид, будто его сейчас стошнит.

Переход от вежливого обращения к грубости был таким быстрым и неожиданным, что Лика сначала растерялась.

– Вы о чем говорите? Не хотите, не трогайте. Здесь блоттеры известных мировых марок.

– А-я-я-я-й, красавица, – пропел парень с дыркой в ухе, – почему так грубо отвечаешь посетителям? Может, я могу весь ваш магазин с потрохами купить.

Он резко выбросил руку и засунул тестер в глубокое декольте Лики. То же самое сделали и остальные. Она взвизгнула и отпрыгнула назад, блоттеры полетели на пол, но на нее пошел другой хулиган.

– Красная Шапочка, иди к Серому Волку, порезвимся. Ты почему мусор разбрасываешь? – он поднял картонку и снова засунул Лике в декольте.

– Ребята, – девушка уже чуть не плакала. Она упустила тот момент, когда могла дать достойный отпор, и теперь вынуждена была отступать, – если вы не уйдете, я