Чёртов мажор (СИ) - Левина Ксюша

— Пап, давай что-то решим? — попросила я.

— Что?

— Это все неправда. Он это придумал, чтобы позлить своих родителей. Просто богатенький мальчик, которому ничего не стоит играть чужими жизнями, ясно? Он не более чем лгун, обманщик и инфантильный дурак, которому до фени и двери, и я, и ты, и всё на свете! Я не уходила к нему, не сбегала и уж точно не беременна! Для него все это только хиханьки и хахоньки, но мы с ним не…

— Неля, — это был не папин голос.

Ты стоял за моей спиной. Ты пришёл помириться.

Райт нау в 2019-м

— Последнее воспоминание, значит… — говорит Марк, сверля меня взглядом. — Ты стоишь и говоришь своему отцу, какой я мудак. А я стою за твоей спиной и слушаю. Ты, блин, спала в моей постели! Буквально несколько дней назад. Ты сама легла, я тебя не насиловал. А теперь стоишь и ноешь родителю, какой я ужасный тип. И почему? Потому что возник микро-шанс, что ты залетела? Какой бред! Мне тогда казалось, что меня использовали! Ты хотела помириться с отцом, смешав с дерьмом меня. Я сел в машину. Поехал. И попал в аварию. И вот я тут.

— За весь водительский стаж у тебя всего две аварии, — улыбаюсь Марку. Я помню, что он был зол и что зол сейчас. И я его почти не виню. — В две тысячи восьмом и в две тысячи девятнадцатом. И ты, выходит, забыл все между этими авариями.

И он не знает, что тогда ничего не «обошлось», а микро-шансом на «залёт» воспользовалась Соня.

Марк до сих пор на взводе, а мне смешно. Теперь ясно, почему он не был особенно любезен, кроме тех часов, что пытался соблазнить. А вообще радует, что, очнувшись, он звал меня. Порой казалось, что мы влюбились гораздо позже аварии, а Марк утверждал, что влюбился сразу. Сейчас думаю, что он прав.

Мы молча смотрим друг на друга, и он снова мрачен и молчалив, но встаёт, обходит стол и садится напротив. От ощущения его близости покалывает кожу, но приходится игнорировать это. Между нами пропасть. У меня — развод, у него — крупная ссора с малознакомой девицей. В принципе, мы оба в состоянии войны, только у него первая мировая, а у меня вторая. Бросьте армию Российской Империи к советским войскам — и они наверняка будут бить врага, не разбирая, немец это или француз. Это просто агрессивный дух патриотизма и желание победы. И да, теперь я понимаю, что мы с Марком начали с войны и закончили ею. Мы провели в битвах годы, но сошли на нет солдаты и боеприпасы. Порох промок, отсырел, в пушки залилась дождевая вода.

Сейчас — тишина, темная ночь, до рассвета никто не выстрелит и не прорежет свистом пули пустоту. Не падет вражеский боец на землю от случайного выстрела, потому что мы устали. Я устала, он устал. Я устала от него, а он не понимает, что не так и почему разум и тело говорят разное.

— Кто вмешался в наши отношения? — вопрос повис, и я его глотаю с воздухом, как кальянный отравленный дым.

— Ты считал, что феминизм и мои подруги.

— А как считала ты?

— Твоя работа и твоя усталость. Ты перестал со мной играть, когда я перестала играть с тобой. Мы стали друг к другу слишком добры. А потом безразличны.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты любишь меня?

— Почему ты спрашиваешь?

— Потому что мне кажется, что я тебя люблю или любил, — его глаза снова наливаются темнотой, и я понимаю, что должна буду опять держать оборону.

— Почему ты так думаешь? Вчера ты хотел меня просто трахнуть, как любую девчонку ради эксперимента…

— Не совсем. Я так думаю, потому что когда я на тебя смотрю, внутри что-то щёлкает, и я не могу отвести взгляд. Хочется придушить тебя или поцеловать. Я не очень хорошо тебя знаю, но мне кажется, что нам вместе круто. И ты, должно быть, решила, будто я хочу трахнуть тебя просто потому, что могу заодно вспомнить прошлое. Нет. Это не совсем так. Мне кажется, я что-то к тебе испытываю. И да, интерес в том числе. Примитивный. Каюсь. И мне кажется, я тебя хочу. Мне кажется, я знаю, что с тобой делать. Знаю твоё тело. Меня тащит от этого ощущения, будто в голове внутренний голос, направляющий меня. Он диктует каждый шаг. От него невозможно удержаться, если бы ты понимала, о чем я — сразу бы сдалась. Я как будто подсел на что-то, что “толкаешь” только ты.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Не понимаю… — шепчу.

Не хочу верить в эти слова, потому что это очередная невинная речь, заставляющая меня отложить оружие. Человек, который говорит мне все это — не мой муж. Это странный микс из того молодого моего Марка и нового откровенного Марка. Этот тип выкладывает мне всё как на духу, все, что думает. Этот тип не стесняется говорить о чувствах. Его просто не пугает бремя прожитых лет, его не держат в узде глупости вроде якорей «Не говори то, не говори это». Он и правда правильно смотрит на меня, и я знаю, что будет правильно касаться. При этом он интригующе незнаком, и я для него незнакомка, с которой все ново и остро. Он весел и не заморочен, у него нет в голове работы и быта. И он правда выглядит одержимым.

— Поверь, — он приближается и опускает пальцы на мои бедренные косточки. — Я не хочу ничего вспоминать. Мне неважно как мы жили эти годы.

— Но ты вспомнишь…

— Скажи только одну вещь: мы изменяли друг другу?

— Нет.

— Ну вот и хорошо, это все, что мне важно. По какой бы причине я не утратил твоё доверие, я рассчитываю, что верну его. А ты заслужишь моё. Снова.

Его губы касаются моих. Они легкие и неощутимые, но от них тело прошивает теплом и нежностью. И почти сразу без прелюдий язык касается моего. Мы не целуемся, а просто трогаем друг друга, и он морщится, как от электрических разрядов, и иногда отстраняется, чтобы смотреть на меня.

— Мы все испортим, — шепчу я, наслаждаясь забытым чувством волнения. Это снова ощущение первого поцелуя, мне даже чудится, что губы незнакомы.

— Почему?

— Ты не понимаешь, как все сложно.

— Не усложняй.

Его руки и губы порхают по моей коже нежными бабочками, и от их прикосновений, как рябь по воде, расходятся волны нежности. Они захлестывают меня, топят, и приходится глотать воздух, чтобы не задохнуться. Он не даёт и всякий раз перехватывает приоткрытые губы, чтобы целовать. А потом снова и снова, пока поцелуи не становятся укусами и не лишают возможности отступить. Мне почти больно. Мне жарко, немеет кожа, дрожат колени. И это шокирует, как будто ничего подобного раньше не происходило. Но я же помню, что было всё. Может, просто не так? Может, моё сердце тогда было меньше и наивнее? Может, теперь я влюбляюсь по второму кругу, и оттого чувство ярче, как второй слой краски?

Марк сминает меня и утягивает в себя, как в воронку. Прячет в руках и вжимает в грудь, пока мы не срастаемся кожей. Ломает мою шею, челюсти и проглатывает язык. Наматывает на руку косы, чтобы вырвать их вместе с мясом, разрывает меня надвое, чтобы добраться до сердца, которое теперь бьется в его горячих руках, истекая кровью. Это очень страшно и очень красиво, я не успеваю думать о чём-то другом, кроме него, увы.

Наша первая встреча в этом новом странном мире закончилась провалом, с этой такого не происходит, и я не верю, что произойдёт. Меня уже не отпустят.

Глава 13. Райт нау в 2019-м

Мы лежим на кровати рядом и касаемся друг друга только бёдрами и плечами. Мы молчим — и это уже победа, потому что мой голос охрип, а тело содрогается, и я не способна поднимать конечности.

Я поняла природу его взгляда, напугавшего меня в первый раз. Это взгляд озорного мальчишки, который при этом так по-взрослому в себе уверен. И сейчас я уже принимаю это и не думаю, что меня использовали. В конце концов… это я всегда уходила первой. Я ушла от него тогда — после нашего первого раза. Я ушла от него вчера. Я могла бы уйти сейчас, потому что знаю, что он не двинется с места. Он тоже устал и тоже не может пошевелиться.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Я смотрю на его профиль — он спит или делает вид, и хочу наслаждаться этим бесконечно долго. Раньше мне казалось, что того Марка со скулами молодого Джонни Деппа я люблю больше, чем этого с лицом усталого Киану Ривза. Но нет. Сейчас он вовсе не так угрюм, как раньше, и мне это нравится. И я не могу поверить, что самолично превращаю его в ненавистного мне молчуна.