Анна Альварес - Семейные узы. Смятение чувств

Рассуждая так, Педру вновь ошибался, как и в случае с Алексом. На самом же деле Синтия не была влюблена в Ромеу и принимала его ухаживания лишь затем, чтобы не оставлять никакой надежды Алексу. Так ей было легче общаться со своим давним другом. Когда у нее появлялся какой-то парень, Алекс, конечно, страдал, но при этом начинал жить своей жизнью, никак не связанной с Синтией, и даже, случалось, проводил время в обществе девушек.

Но Педру этого не знал и про себя называл Синтию вертихвосткой, меняющей ухажеров как перчатки.

А Синтия продолжала считать его злобствующим закомплексованным дикарем и радовалась тому, что ей не приходится общаться с ним по работе благодаря мудрому решению Алмы.

Но однажды Синтия допоздна задержалась на конюшне, и Педру, привыкший уходить с работы последним, вскипел, подумав, что она специально хочет продемонстрировать свое служебное рвение.

— Показушничаешь? Рассчитываешь на то, что дежурный конюх расскажет завтра Алме, какая ты усердная и самоотверженная в работе? — подступил он к Синтии, гневно сверкая глазами.

— А ты опять провоцируешь меня на ссору? Или, может быть, на драку? — не осталась она в долгу.

Педру действительно в тот момент хотелось ее ударить, но допустить этого он не мог и всего лишь сказал, что ненавидит таких выскочек, как она.

— Да ты просто боишься проиграть женщине! — ответила на это Синтия, вызвав еще больший гнев Педру.

— Ты не зарывайся! — произнес он угрожающе. — А то я и правда могу тебя отхлестать, как строптивую кобылу. Хотя лошадей я никогда не бью.

— А женщин, значит, бьешь?

— Нет. Но ты сама напрашиваешься. Я тебя ненавижу.

— А за что ты меня ненавидишь? Если это не соперничество, то в чем же причина?

— В твоем непомерном самомнении. Ты на конюшне всего-то без году неделю, а уже возомнила себя тут самой главной персоной!

— Ну я же говорю: ты боишься конкуренции, — подхва¬тила Синтия. — А это свидетельствует о твоей слабости и несостоятельности.

— Да кто ты такая, чтобы я вступал с тобой в соревнование? Не слишком ли много чести для тебя?

— А ненавидеть меня, по-твоему, лучше? Это делает тебе честь? Если мужчина ненавидит женщину…

Она хотела сказать, что Педру ведет себя не по-мужски, а он прервал ее, неожиданно для обоих повернув их непримиримый спор совсем в другое русло:

— Я знаю эту теорию Алмы! От ненависти до любви… Чушь! Ей повсюду мерещится любовь. Наверняка она и тебе уже все уши прожужжала!

Сам того не желая, Педру выставил напоказ еще один свой недостаток: мнительность. Недавно Алма поддела Педру, сказав, что его неравнодушие к Синтии чревато опасными последствиями, а он сразу же вообразил, как обе дамы смеются над ним, сплетничая о любви и ненависти. Ему даже в голову не пришло, что Алма могла пошутить так только с ним, а с Синтией ничего подобного и не обсуждала.

Между тем Синтию словно молнией пронзило: она вдруг поняла, что именно кроется за ненавистью Педру, и прямо сказала ему об этом:

— Да, теперь все ясно, ты ненавидишь не меня, а себя — за то, что я волную тебя как женщина!

— Самовлюбленная дура! — гневно выпалил Педру. — Ты неотразима, как же! Все мужчины так и ползают перед тобой!

— Все или не все, но ты точно боишься соблазна. Делаешь вид, будто я тебе противна, а сам постоянно ищешь меня взглядом.

— Кто вбил тебе в голову такую нелепость? Может быть, Алекс?

— Алекс меня любит и не скрывает этого. В отличие от тебя он не боится быть искренним! — вступилась за друга Синтия.

— А мне тоже нечего скрывать. Я тебя в упор не вижу! Даже сейчас, когда ты стоишь прямо передо мной.

— Ну да, как бы не так! — усмехнулась Синтия. — Ты следишь за мной, я иногда спиной чувствую твой взгляд.

— Наверное, тебе очень хочется, чтобы так было на самом деле. Но это бредовая фантазия, — ответил Педру.

— Нет, это правда. Женщины распознают мужскую страсть намного раньше, чем ты думаешь, — подлила масла в огонь Синтия, заставив Педру оправдываться.

— Да, это страсть, — подтвердил он. — Но только не любовь, не обольщайся! Это ненависть с первого взгляда!

— Желание с первого взгляда, вожделение, — рискованно поправила его Синтия.

Окончательно потеряв самообладание, Педру больно схватил ее за плечи — точно так же, как во время их недавней стычки из-за больной лошади. И вновь, как тогда, Синтия почувствовала, что он борется с желанием поцеловать ее и только поэтому действительно может пустить в ход кулаки.

— Я не боюсь тебя, Педру! — произнесла она с вызовом. — Ни твоей ненависти, ни твоей страсти.

Она и впрямь была готова к любому его действию. Ударит? Поцелует? Ну и пусть! Существовавшее между ними напряжение достигло своего пика, и разрядка — любая, даже самая невероятная, — тут была просто необходима.

Педру, однако, не мог решиться ни на то ни на другое. Он только тряс ее изо всех сил и говорил:

— Не надейся, что можешь приручить меня! Я не Алекс, который перед тобой пресмыкается.

Он делал все возможное, чтобы избежать страшного срыва, на какой был способен в ту минуту, но Синтия сама уже не могла остановиться, да и не хотела этого.

— Ты тоже пресмыкаешься, — сказала она. — Только по-другому, не так как Алекс.

Стерпеть такое оскорбление Педру не мог и резко, с силой отшвырнул от себя Синтию. Но она успела вцепиться в него, пытаясь устоять на ногах, и в результате они упали оба, причем, очень неудачно — прямо в лошадиный навоз. Правда, это курьезное обстоятельство их в конечном счете и отрезвило. Они молча, не глядя друг на друга, разошлись в разные стороны, страстно желая одного: поскорее отмыться не только от грязи и навоза, но вообще от всего, что с ними тут произошло.

Синтия вскочила в свою машину и уехала мыться домой.

А Педру стал приводить себя в порядок здесь, на конюшне.

Переодевшись в робу конюха, он уже хотел было выбросить свой костюм в мусорный бак, но тут из кармана пиджака вдруг раздался звонок мобильного телефона.

Звонила ему Ирис. Сказала, что ее отец совсем плох, хотя после приезда внука ему стало немного получше.

— Какого внука? — не понял Педру.

— Сына Элены, — пояснила Ирис. — Он приезжал к нам вместо матери. Она сейчас в Японии, а папа очень хочет с ней поговорить. Я уже не раз ей звонила, но она не шевелится.

— У тебя есть ее телефон? — оживился Педру. — Ты знаешь, где она живет?

Ирис это не понравилось, и она глазом не моргнув соврала:

— У меня был ее телефон, но сейчас куда-то подевался. А что? Ты хочешь ей позвонить?

— Нет, я просто спросил, — ответил он, к большому удовольствию Ирис.