Вики Томсон - Оазис любви

Какой уж тут галоп, когда с ними Бартоломью? Поэтому Аманда свободно откинулась в седле, наслаждаясь мерным ходом лошади и роскошным чувством свободы. Прошло ровно десять месяцев с тех пор, как она выезжала на прогулку с привлекательным мужчиной. Только когда родился ребенок, Аманда поняла, как безвозвратно изменилась жизнь, ограниченная ее новой ролью. Она не представляла, как удастся продолжать работу, которая требует такого же целеустремленного служения, как и сын.

Но, как бы то ни было, этим утром, когда Чейз вез Бартоломью, Аманда не чувствовала себя в чем-либо ограниченной. Роль перегруженной заботами матери отошла в сторону; она чувствовала себя женщиной — и женщиной желанной. Ягодицы приятно трутся о седло; впереди широкие плечи Чейза. И мысли Аманды опять перенеслись к той ночи в кабине грузовика.

Ей и Чейзу, казалось, суждено встречаться при экстремальных температурах. Той ночью грозила опасность замерзнуть и умереть, сегодня пот струился у нее по груди. Она отстегнула фляжку, отвинтила крышку и сделала глоток. Потом покапала немного воды на шею и грудь. Как приятно было бы поплавать в озере, но она, естественно, не взяла с собой купальник…

Аманде захотелось услышать голос Чейза, и она огляделась, надеясь найти нейтральную тему для разговора.

— Здесь когда-нибудь бывают дожди? — наконец спросила она.

— Говорят, бывают, — ответил, поворачиваясь, Чейз. — Но я никогда не видел. Иногда после четвертого июля дожди идут каждый день ближе к вечеру. И так до сентября. Сейчас середина июля, а еще не выпало ни капли. Пустыня сухая, как коробочка для трута. Ли грозится устроить ритуальный танец дождя.

— После свадьбы.

— Да! — Чейз засмеялся. — После свадьбы. Аманде понравился его смех. Она ни разу не слышала его со дня приезда.

Чейз направил мерина на поляну, где громоздились кучи бутового камня цвета необожженной глины.

— И если уж мы заговорили о свадьбе, то она состоится здесь в девять утра. То есть почти через двадцать четыре часа.

— Здесь? — удивилась Аманда, оглядываясь вокруг.

— На этом месте стоял первый дом Тадеуша и Клары Синглтон. Ли говорила, что его построили в 1882 году. Всего несколько месяцев назад стены еще стояли. Когда лошади в панике вырвались из загона — это случилось в тот день, когда я приехал, — они сровняли все до основания.

— Белинда рассказывала мне об этом. А еще лошади сломали притолоку над дверью с вензелем «Истинной любви». Фредди и Ру не прикрепили ее к подставке, чтобы взять на церемонию?

— Прикрепили. — Чейз поправил на плечах лямки колыбели.

— Со спиной все в порядке?

— Пока все хорошо. — Он осмотрел место, где стоял дом. — Знаешь, это вроде бы не очень подходящий выбор для свадьбы. Когда я колесил по дорогам, то видел в штате Нью-Йорк красивую свадьбу в церкви, построенной прямо посередине зеленого луга. Стены обшиты белыми досками, в окнах витражи, колокольня с колоколами. Я хотел остановиться, но опаздывал с доставкой груза. Впрочем, это не имеет значения. Я никогда не собирался жениться.

— Знаю. Ты говорил мне. — Чувственный туман рассеялся.

Он взглянул на нее.

— Говорил? Когда?

— После того, как мы… Когда мы возвращались. Когда обсуждали, стоит ли нам снова встретиться. Я не сочла эту идею хорошей, и ты сказал, что, наверное, я права. Еще ты сказал, что я женщина такого типа, к которой надо относиться серьезно. А ты не настроен на серьезные отношения, какой бы женщина ни была.

— И это одна из причин, почему ты не сообщила мне о ребенке? — спросил Чейз, внимательно изучая ее лицо.

— Да.

Он потупился и беззвучно выругался.

— Я не правильно поняла тебя? — Надежда, искру которой заронил Ру, вспыхнула ярким пламенем.

Чейз поднял голову и окинул ее долгим, оценивающим взглядом.

— Нет, ты поняла правильно, — наконец проговорил он и развернул лошадь. — Нам лучше двигаться дальше. Становится жарко.

Аманда ехала по тропинке, окаймленной выгоревшими на солнце кустами и колючими кактусами, и удивлялась, что она делает на этой дурацкой прогулке? Обычно ей нравилось, когда выяснялось, что она права, но в данном случае ее жгла обида. Чейз оказался именно таким, каким он и представился при первой встрече. Бродяга, не желавший связывать себя обязательствами. Он хотел на собственных условиях поддерживать связь с сыном. Но вовсе не собирался просить ее выйти за него замуж. Надо прямо посмотреть правде в глаза, хотя такая правда ее и не устраивает. Ведь Аманде все больше и больше хотелось, чтобы он попросил ее стать его женой.

Конечно, нельзя сказать, что она приехала в Аризону с этой целью. По крайней мере сознательно. Но каждая минута, которую она проводила с Чейзом, делала эту мысль все менее безумной. Особенно когда она увидела его с Бартоломью на руках. Потом он так решительно настоял на прогулке, только бы остаться с ней наедине. А она, дура, решила, что он движется в том же направлении, в каком несло ее. Теперь понятно, что она ошиблась.

По мере приближения к каньону тропинка поднималась вверх. Теперь они ехали по пересохшему руслу ручья. По обе стороны высились гранитные скалы. Стояла тишина, нарушаемая только шуршанием лошадиных копыт по песку, скрипом седельной кожи и приглушенным стрекотом насекомых. Только сейчас Аманда осознала, что никогда раньше не бывала в местах, куда не доходит шум машин. Наслаждаясь отсутствием гула цивилизации, она принялась фантазировать, будто она женщина, которая завоевывает Дикий Запад, а ее муж борется за жизнь в пустыне.

Физически эта жизнь, вероятно, была ужасно трудной, но зато выковывались более крепкие связи. В те времена мужчины и женщины больше зависели друг от друга. Кроме бродяг, с гримасой подумала Аманда. Из первых колонистов тоже вышла какая-то часть бродяг. А в Чейзе сохранилось больше атавистических черт, чем в любом другом мужчине, кого она прежде знала. Ему нужна девушка, похожая на тех, кто топчется в танцевальных залах. И чтобы никаких детей. Ру Макгиннес может думать что хочет, но Чейз не принадлежит к мужчинам того типа, которые готовы связать себя женой и ребенком.

— Озеро там впереди, где тополя, — показал Чейз.

При виде пятна изумрудной зелени, прятавшейся в каньоне, Аманда облегченно вздохнула.

— Ты сумеешь добраться туда? — спросил Чейз, слегка повернувшись в седле.

— Конечно. — Она гордо выпрямилась, не желая принимать его опеку. — Я еще подростком участвовала в скачках на чистокровной лошади. А раскисла я не от верховой езды. От жары. Даже не верится, что Бартоломью все еще спит. Он, наверно, весь мокрый от пота.

— Вижу, идея приехать сюда оказалась не такой уж удачной. — Чейз повернулся к ней лицом.