Ведрана Рудан - Негры во Флоренции

— Это ты смотри, справедливость действительно есть, — сказала я, — это ты не верила в справедливость, а не я, я в справедливость верю.

Я не спросила у нее, зачем тому, кто живет за океаном, покупать дом в Кроэйше, но если бы она сказала что-нибудь про хорватский закат, я бы, честное слово, просто блеванула прямо на меню «Четырех львов». Ух, как там топят, с ума сойти.

За два дня до причастия поп нам сказал: «Скажите вашим крестным, чтобы принесли вина и пирожных, и пусть не тратят деньги на подарки вам, а лучше вознаградят Церковь. Внизу, на перекрестке, сами видели, мы сняли старого Иисуса, он тотально сгнил, потому что был деревянный, мы там поставим нового Иисуса, побольше, а на это, дорогие мои, потребуется немало денег. Новый Иисус стоит недешево». «Сколько нужно сдать?» — спросила я. «Каждый дает по совести», — сказал поп. Тогда я еще не знала, что произошло с бабушкой Сьюзи, которая сломала бедро и в результате распрощалась и с жизнью, и с собственным домом, поэтому дала Мике, Мика это моя крестная, сто кун, чтобы она сдала попу на нового Иисуса.

Вообще-то я другое хотела сказать. Я покрестилась и причастилась, и, если бы моя старуха это узнала, она бы меня убила, про бабушку я и не говорю, и я пришла к тому попу, потому что хотела выйти замуж в церкви. Да, я именно что хотела и подвенечное платье, и рис, и «кадиллак» перед церковью, и букет. А оказалось, что если я выйду за Дамира, то у меня нет шанса венчаться с ним в католической церкви. Он вовсе не заклинен на том, что он серб, так что у меня нет и другого шанса, я имею в виду, что нет шанса прогуляться с ним вокруг их алтаря, чтобы потом поп, похожий на толстую бородатую обезьяну, что-то положил мне на голову, знаю, я смотрела фильм «Моя большая греческая свадьба», короче, такого шанса тоже нет. И ничего не получится и с католической гориллой, нет шанса. В последнее время я то и дело повторяю это «нет шанса». И нет шанса отделаться от этого. Ох, как же мне жарко, и менсы опаздывают. Я знаю, что не беременна, у меня грудь набрякла, так всегда бывает перед этими делами, это не то, я бы и не горячилась, если бы не случай с Мирелой, которая влипла, хотя каждый день проверялась по мэйбибеби.

Ну и чему после этого в наше время можно верить? И еще в такой момент? Не хочу впадать в бед из-за ложной тревоги, я читала, что всего пять процентов подозрений становятся фактом, девяносто пять рассасываются сами собой, надо просто сходить к гинекологу.

Если влипла, то пойду на аборт, дорогой братик, а эту кассету ты сможешь послушать, только если я на аборт не пойду.

Не собираюсь оглашать свои интимные подробности.

И ты не сможешь сунуть мне между ног свой болезненно любопытный нос.

БЛИЗНЕЦЫ

— Эй, Перо, слышишь, что говорит наша мама? Эй, Перо, слышишь, что говорит наша мама? Эй, Перо, ты спишь?

— Не ори!

— Ты слышишь, что говорит наша мама?

— Сегодня Рождество, желаю тебе счастливого Рождества и счастливого Нового года.

— Откуда ты знаешь, что Рождество?

— Я слушал Хорватское телевидение. «А теперь, дорогие телезрители, давайте вместе зайдем в теплый хорватский дом, с нами и отец Марко, у него в руках блюдо с запеченной индейкой с картошкой, сестра Анна несет большую кастрюлю с горячим супом. Постучим в дверь скромного дома семьи Йосич. Добрый день, госпожа Йосич». Потом госпоже Йосич вручили индейку и суп, журналист остался перед дверью, в скромный хорватский дом площадью восемнадцать квадратных метров внесли камеры, я слышал, как смеются восемь маленьких хорватов, и еще слышал как они хлебают суп, девятый был у мамы в животе. Пусть наша мама отправляется на аборт. Пусть! Я бы не хотел, чтобы на Рождество в наш скромный хорватский дом пришло Хорватское телевидение и «Каритас»!

— А я бы хотел, чтобы в наш скромный дом пришли Хорватское телевидение и «Каритас». Программу «Дневник» смотрит миллион хорватов, если каждый из них пошлет нам всего по одной куне, то мы станем миллионерами и сможем выбраться из дома, где в тесноте, да не в обиде. Наша мама будет нами довольна, она скажет: дети мои, вы помогли мне выбраться из скромного хорватского дома.

— Хорватское телевидение не приходит в скромные дома, где визжит один ребенок…

— Нас двое…

— Если ты умрешь при родах, я останусь один…

— Если ты умрешь при родах, один останусь я…

— И ты не получишь миллион кун.

— Хочу родиться! Мама получила поздравление «Счастливого Рождества и Нового года, желаем тебе оптимизма, Бранка и Борис».

— Кто такие Бранка и Борис? Почему мама не хочет рожать?

— Не хочет увидеть волонтеров «Каритаса» на пороге своего скромного хорватского дома.

— Это эгоистично. Наши маленькие тела бросят в больничный контейнер, потом туда придут кошки, туда придет и Петар Крешимир.

— Не придет. Мы живем далеко от больницы.

— Все ежедневные газеты будут писать: «Кот Петар Крешимир обгрыз тела мертвых детишек Петара и Крешимира. К их родителям нам попасть не удалось, но соседи сказали: «Мы и не знали, что девушка в положении, вообще-то они люди спокойные, положительные, ее отец доброволец, мать работает в Италии. Слишком уж много в Хорватии абортов, нужно с этим что-то делать». Читайте в нашем завтрашнем номере: «Отец Йозо: Белая чума страшнее сербов».

— Я люблю отца Йозо и хочу родиться, мама просто шлюха и убийца!

— Ты говоришь, как католический поп, католическая церковь относится к женщинам, как Пилер к евреям, для нее все женщины, которые делают аборт, — убийцы.

— Но они и правда убийцы! Когда меня родят, если меня родят, я буду мужчиной, я буду героем и борцом за свободу! Наша мама убийца и шлюха!

— Если ты родишься, тебя пошлют в церковь, там ты будешь петь «аллилуйя, аллилуйя, аллилуууууйяяяя», а поп будет засовывать свой хуище в твою маленькую попку, и ты никому про это не скажешь, потому что не будешь уверен, о’кей это или нет. И из твоей попки будет течь кровь.

— Не ври! Если меня родят, то в случае, если меня будет трахать поп, я сразу позвоню по «черному номеру», я все расскажу в телефон и маме, мама позовет журналистов, нас сфотографируют для обложки, меня и маму, мои глаза будут закрыты полоской, чтобы меня не узнали дети из садика, и поповские глаза тоже будут закрыты полоской, чтобы его не узнал наш папа.

— Как правильно сказать — поповские глаза или поповы глаза?

— Правильно сказать «ебаревы глаза». Мы с тобой ссоримся в мамином животе, а из-за этого по ее организму распространяются плохие вибрации, мы сердим нашу маму, и она нас убьет, потому что у нее будет плохое настроение, а плохое настроение у нее будет оттого, что мы ее сердим. Понимаешь, мы с тобой два самоубийцы, которые убивают себя, хотя переполнены жаждой жизни. Мы сами себя убьем по неосторожности, как маленький ребенок, когда он один в гостиной играет со шнуром от шторы, накинет на голову и прыгает с подоконника. А мама потом вопит: «Зачем я пошла мыть пол на кухне, зачем включила стиральную машину, когда днем электричество гораздо дороже, чем ночью, зачем я оставила его одного, я его убила, это я его убила, я убила!»