Линда Ховард - Независимая жена

— Надеюсь, нет, — парировал Рис, губы дрогнули в усмешке. — Неудивительно, что Дауни так часто посылал тебя в горячие точки, ты, вероятно, издевалась над ним!

— Над Грэгом нельзя издеваться, он жесткий, как гвоздь, — заступилась за своего редактора Салли. — И он сам работал бы в поле, если б мог.

— А почему не может? Я помню его как одного из лучших репортеров, но внезапно он отстранился, и я никогда не слышал — почему.

— Он очень сильно пострадал во Вьетнаме, — объяснила Салли. — И пока выздоравливал, его жена умерла от инсульта. Это стало просто шоком: вот так, вообще без каких бы то ни было предупреждений, внезапно, и умерла. У них двое детей, мальчик и девочка, и малышка очень тяжело переживала потерю матери, так что Грэг решил остаться дома с детьми.

— Настоящая трагедия, — прокомментировал Рис. — Он неохотно говорит об этом.

— Но он рассказал тебе? — резко спросила она.

— Частично. Я же сказал, он неохотно говорит об этом. Полевой репортер не нуждается в семье. Раньше «Пони Экспресс»[1] помещал объявления о наездниках, которые были сиротами и не имели никаких родственников, и я иногда думаю, что репортеры должны быть такими же.

— Согласна, — отрывисто произнесла Салли, не глядя на него. — Именно поэтому я не хочу никаких связей.

— Но ты больше не репортер, — пробормотал он, длинные пальцы напряглись вокруг ее руки. — Считай эту поездку лебединой песней, потому что после нее ты превратишься просто в миссис Рисон Бэйнс.

Салли резко выдернула руку и в замешательстве уставилась на плывущие под ними облака.

— Ты меня уволишь? — рассердилась она.

— Да, если ты меня заставишь. Я не возражаю, чтобы ты работала, пока каждую ночь будешь дома, со мной. Конечно, когда появятся дети, я захочу, чтобы ты сидела с ними дома, пока они совсем маленькие.

Салли впилась в него разъяренным синим взглядом.

— Я не буду жить с тобой, — сказала она с горечью. — Я не могу жить с тобой и быть наполовину живой. Мысль о том, чтобы снова стать домохозяйкой, мне отвратительна.

Рис помрачнел.

— Ты лжешь сама себе, если веришь этому. Ты очень во многом изменилась, но не смогла изменить отношение к детях. Я помню, какой ты была, когда ходила беременная нашим сыном…

— Заткнись! — вспыхнула Салли, вонзив пальцы в ладони, чтобы справиться с болью от воспоминаний о своем мертвом малыше. — Не смей говорить о моем ребенке!

Даже после семи лет рана от потери оставалась саднящей и неисцелимой, до конца своих дней она будет оплакивать эту крохотную потерянную жизнь.

— Он и мой сын тоже, — жестко заявил Рис.

— Правда? — вызывающе спросила она, понижая голос, чтобы не услышали другие. — Тебя не было, когда я рожала, и ты редко бывал дома во время моей беременности. Единственная роль, которую ты сыграл — физическое оплодотворение. После этого я осталась в одиночестве.

Салли отвернулась, глотая слезы, подступившие, когда она вспомнила своего сына. Она никогда не слышала, как он плакал, никогда не видела, как он оглядывал странный новый мир, в который вступил, но в течение нескольких волшебных месяцев чувствовала его движения, когда он пинался и толкался в ней, для нее он был совершенно реальным человеком и имел имя. Она каким-то образом знала, что родит мальчика, и он был Дэвидом Рисоном Бэйнсом, ее сыном.

Пальцы Риса настолько сильно стиснули ее запястье, что хрупкие косточки сошлись вместе, и она вздрогнула от боли.

— Я его тоже хотел, — выдохнул Рис и почти отбросил ее руку в сторону.

Следующие несколько часов прошли в тишине.

В Париже не произошло никаких задержек, и Салли предположила, что это Грэг принял меры, потому что он всегда организовывал все так четко, насколько возможно, в результате им удалось успеть на пересадку, хотя первый рейс опоздал. Они с Рисом только получили багаж, когда объявили их рейс, и им пришлось почти бежать, чтобы успеть на самолет. Из Парижа они летели еще семь часов, прежде чем приземлились в новом ультрасовременном аэропорту в Калидии — столице Сакарии, и из-за смены часовых поясов организм приготовился к ночи, тогда как в Сакарии была середина дня.

Усталость и долгие часы полета значительно снизили напряженность между ними, и Салли не возражала, когда он взял ее под руку, пока они шли к асфальтовому шоссе от низкого вытянутого здания аэровокзала. Жара стояла невероятная, и она была по-настоящему благодарна Рису за поддержку.

— Надеюсь, что гостиница окажется приличной, — пробурчал муж себе под нос, — но прямо сейчас меня не волнуют ее достоинства, лишь бы немного поспать.

Она знала это чувство. Расстройство биоритмов из-за пересечения часовых поясов хуже простого невысыпания, это полный упадок сил. Ей тоже не до борьбы с Рисом за место, где она будет спать!

Они не смогли найти никого, говорящего по-английски, но некоторые сакарианцы понимали по-французски, а она и Рис хорошо знали этот язык. Водитель такси, везший их к гостинице в совершенно разбитом «Рено», изъяснялся на корявом французском, и из его рассказа они поняли, что Калидия наводнена западными жителями. Уже приехало много европейцев и много американцев, включая человека с большой камерой, и сообщалось, что король выступит по американскому телевидению. У самого водителя телевизора не было, но он видел у кого-то и подумал, что большая камера — именно та, которая снимает для телевидения.

Он много болтал, как все таксисты в мире, и с гордостью показывал на мелькающие новые здания рядом с древними сооружениями, обожженные до белизны раскаленным беспощадным солнцем. Сакария привлекала интригующей смесью старого и нового, часто встречающейся во многих развивающихся странах — сверкающие мерседесы и лимузины, передвигающиеся вверх и вниз по тем же самым улицам, по которым бродят ослы. Верблюды по-прежнему использовались для путешествия по сакарианской пустыне, но в небе виднелись инверсионные следы блестящих реактивных самолетов Королевских воздушных сил Сакарии.

Король получил образование в Оксфорде, но, несмотря на увлечение европейской культурой, был по своей природе консерватором и противился резким переменам. Сакарианская нация существовала давно: они относили себя к потомкам пророка Мухаммеда, монархия правила здесь более пятисот лет. Существовали глубоко укоренившиеся традиции, которые приходилось учитывать при обсуждении модернизации страны, и жизнь в Сакарии, в основном, продолжалась как прежде. Моторизованные транспортные средства конечно замечательны, но сакарианцы и без них добираются куда надо и не станут возражать, если автомобили внезапно исчезнут. Аэропорт был слишком шумным и люди, прибывающие на больших реактивных воздушных судах, имели странные обычаи. Однако большая новая больница была источником гордости, и дети стремились посещать новые школы.