Джесси Кирби - О чем знаешь сердцем (ЛП)

Я бесцельно листаю журнал, не зная, с чего начать. Если честно, то в последние четыреста два дня я нечасто размышляла о будущем. Все мои былые мечты кажутся мне теперь далекими и незначительными. Раньше я бы вырезала фотографии платьев, похожих на то, в котором я хотела бы пойти на выпускной, колледжа, куда мы с Трентом поступили бы вместе, кольца, которое он в моих фантазиях надевал мне на палец, или дома, где мы с ним могли бы жить. Я бы создала коллаж нашей будущей жизни – как любая другая девушка, которая думает, что нашла свою единственную истинную любовь.

Я до сих пор не знаю, как жить без него. Я перестала бегать по утрам, не пошла на выпускной. Отталкивала всех наших друзей, пока они не перестали даже звонить. Мама с папой настояли на том, чтобы я пошла на вручение дипломов об окончании школы, но я ушла оттуда, как только начали показывать слайды в память о нем. Я пропустила все сроки подачи документов в колледж, и мне было все равно. Большую часть последних тринадцати месяцев я провела в одиночестве, восемнадцатилетняя вдова, которая, как ни заставляй ее, отказывается смотреть вперед или строить планы.

Я беру журнал за журналом, пролистывая слова, которые не находят в моей душе отклика, и картинки, которые никак не связаны с моими несбыточными мечтами. Пока одна не привлекает мое внимание. Рассматривая фотографию, я впитываю детали: прозрачная вода, золотистый закат, бархатистый песок и одинокая бутылка, выброшенная волной на берег. И то, что лежит внутри нее, за прозрачным стеклом, цепляет меня. Темно-красное стеклянное сердце. Сквозь которое проникают солнечные лучи, отбрасывая на песок маленькую красную тень. Я никогда не видела ничего подобного. Оно прекрасно, это сердце, оно хрупкое, но надежно защищено стенками бутылки, точно старая записка, которая путешествовала сквозь время и расстояния, сквозь бури и штиль, чтобы в конце концов найти берег. И того, кто ее найдет. 

Глава 15

В среднем ваше сердце бьется с частотой восемьдесят ударов в минуту, что составляет приблизительно сто тысяч ударов в день, сорок два миллиона ударов в год или около трех миллиардов ударов в течение жизни. На протяжении всего этого времени оно качает кровь, отправляя ее в легкие и другие органы вашего тела… Сердце не отдыхает. И не устает. Его стойкость и назначение неизменны на протяжении жизни.

    Кэти Мальято «Значение сердца: воспоминания женщины-кардиохирурга»

– Вставай.

Мне не нужно открывать глаза, чтобы узнать, кто стоит у моей кровати. Райан. С меня сдергивают простыню, не обращая внимания на мои попытки за нее уцепиться.

– Ты спятила? Который час?

– Шесть, – говорит она. – Вставай, а то скоро станет жарко. Мы собираемся на пробежку.

Я щурюсь на нее, уже одетую, в бледном утреннем свете.

– Ты серьезно?

– Серьезно.

– Мне не в чем, – бормочу я, натягивая на себя простыню.

– Неужели?

Промаршировав через комнату, Райан распахивает шкаф, ныряет внутрь, и из глубины, где сложена грудой вся моя обувь, начинают один за другим вылетать и шлепаться на ковер кроссовки.

– Что-нибудь из этого наверняка подойдет, – говорит она, затем выуживает из комода шорты, топик и спортивный лифчик и бросает все это мне на кровать, после чего отдергивает шторы и, открыв окно, впускает в спальню прохладный утренний воздух. Дышит им, замерев на миг, и усмехается. – Давай поднимайся. Будет здорово. Папа уже ждет. – И с этими словами уходит – это ее любимый способ завершать дискуссию.

Папа уже ждет? Он не бегал еще дольше меня. Гораздо больше четырехсот трех дней. Число всплывает у меня в голове автоматически, но без обычной тяжести. Сегодня все воспринимается по-другому, потому что вчерашний день был другим.

Я потягиваюсь, чувствуя в плечах непривычную ломоту. А потом вспоминаю все сразу: солнце, воду, как мы с Колтоном плавали, как он махал мне на прощание, когда уезжал. Ощущение пустоты, оставшееся внутри после того, как он уехал. И наконец разговор за ужином о том, чтобы сегодня вернуться.

На тумбочке жужжит телефон, и я вздрагиваю от неожиданности. Тянусь за телефоном, надеясь, что это он, и одновременно, с чувством, что я веду себя глупо, приказывая себе перестать. Но взглянув на экран, я вижу смс с уже знакомого номера. И замираю. Смотрю на телефон и, когда он жужжит во второй раз, открываю.

Я тут подумал. Вчера был отличный день, но спорим, сегодня будет еще лучше? Что скажешь?

Я улыбаюсь, невольно думая, что он уже такой. Уже лучше.

Жужжит новая смс:

Утром я работаю, но, может, увидимся позже?

Я перечитываю ее, пытаясь придумать, что на это ответить.

– Куинн. – Райан просовывает голову в дверь, и я снова вздрагиваю, не зная, что делать с телефоном, который держу в руке. – Идем. Чем ты там занимаешься?

Кладу телефон обратно на тумбочку.

– Ничем. Выключаю будильник.

– Давай быстрее. Мы тебя ждем. – Я знаю, она не уйдет, пока я не выберусь из постели, и потому встаю. С ответом на смс Колтона придется подождать, потому что моя сестра ждать не умеет.

Спустившись вниз, я вижу на кухне собирающуюся на работу маму.

– Доброе утро, – бодро здоровается она и, поставив стаканчик зеленого сока на стол, протягивает ко мне руки.

– Доброе, – отвечаю я.

Плетусь к ней и обнимаю, а она целует меня в макушку.

– Так приятно видеть, что ты уже встала и оделась. Твой папа будет счастлив. Он столько лет не бегал.

Я вижу, что она изо всех сил старается не выдать свою радость. Сама не спортсменка, но болельщица, она сияет, вернувшись в свою прежнюю роль.

– Они ждут тебя снаружи, – продолжает мама. – Я сегодня ухожу на работу пораньше и вернусь около пяти. Желаю тебе хорошего дня, побегать с удовольствием, а потом поплавать! – Еще раз чмокнув меня в макушку, она сжимает мою ладонь, и в ее жесте чувствуется надежда.

– Куинн! – доносится с улицы вопль. – Ты идешь или нет?

Не отвечая, я выхожу на крыльцо – Райан забросила ногу на перила и лежит на ней, с легкостью дотягиваясь до носка, а папа стоит рядом.

Увидев меня, он смеется.

– Доброе утро, солнышко. Что, дар убеждения твоей сестры подействовал и на тебя? – Он дергает меня за хвостик.

– Вроде того. – Я встряхиваю ногами и хочу сделать растяжку, но, кажется, позабыла, как.

Папа переводит взгляд с меня на Райан, а потом сгребает нас в охапку и обнимает прямо как раньше, когда мы были детьми – так крепко, что мы вжимаемся друг в дружку щеками.