Линда Ли - Девушка из бара

– Так. И что это значит? Что она самая лучшая? Особенная?

– Это значит, что она не опаздывает. – Лейси повернулась к нему. – Я правильно воспитала ее. Робин ни за что не опоздала бы, не будь у нее уважительной причины.

– Я понимаю это так, что веселье и утрата чувства времени не являются уважительной причиной?

– Именно так.

Бобби пожал плечами, стараясь сохранять невозмутимость, но ему это никак не удавалось. Он не понимал, какие чувства вызывала у него эта ее тревога. Ощущение одиночества? Зависть?

Последнее слово взялось неизвестно откуда, и это разозлило Бобби. Он не завистлив, и ему не нужно внимание этой женщины. А даже если бы это было и так, он не из тех, кто стал бы завидовать любви матери к своей дочери. Но все же он не мог отрицать, что при виде Лейси в таком состоянии, в такой тревоге за дочь у него что-то сжималось в груди.

В памяти всплыл образ его собственной матери. Красивая, полная жизни женщина. И она ушла.

Бобби стиснул зубы.

– Раз ты так беспокоишься, позвони домой ее подруге.

– Я звонила! Ее там нет. Эмбер сказала, что Робин ушла более часа назад.

– Куда ушла?

– Она не знает.

– Что?

– Она не знает, не знает! Впрочем, это не важно.

Лейси возобновила свое хождение взад и вперед.

– Твоя ходьба делу не поможет, – заметил Бобби. – Иди ее искать.

Лейси протяжно вздохнула:

– Я не могу.

– Почему не можешь? Я присмотрю здесь.

– Моя машина на станции техобслуживания.

– Опять?

– Да, опять. Они должны вернуть ее утром.

Бобби выругался, поднялся с кресла и подобрал свои костыли.

– Тогда поеду я. Где мне ее искать? Где она любит тусоваться после школы?

– Робин не тусуется.

Бобби посмотрел на нее, натягивая на плечи свой кожаный пиджак.

– А следовало бы. Черт, Лейси, ведь и невооруженным глазом видно, что Робин – зажатый ребенок. По тому, как вытянулось ее лицо, Бобби решил, что вряд ли оскорбил бы Лейси больше, назвав ее ребенка уродливым.

– Ну послушай, – продолжил он. – Я только хочу сказать, что Робин – подросток, но вы с ней так себя ведете, будто ей сорок и у нее целый груз ответственности. Она должна больше смеяться, не должна быть так стеснена временными рамками, правилами и тысячью других вещей, о которых вы обе так печетесь.

Лицо Лейси вытянулось еще больше.

– По какому праву ты указываешь мне, как я должна воспитывать своего ребенка?

– Иногда полезно вспомнить себя ребенком, чтобы понять, как лучше обращаться с ними. Превращая ее так рано во взрослую, ты оказываешь услугу разве что только себе самой.

– Что это должно означать? – спросила она холодно.

– Это означает, что, делая из этой малышки взрослую, которая не тусуется и не совершает ничего предосудительного, ты облегчаешь себе жизнь. Но быть родителем совсем нелегко. Задача родителей состоит в том, чтобы помочь детям превратиться в ответственных взрослых только тогда, когда придет время, и ни секундой раньше.

– Полагаю, что твои родители и сейчас думают, что ты еще недостаточно вырос, чтобы считаться взрослым.

Они посмотрели друг на друга, и воздух в кабинете вдруг сгустился. Бледные щеки Лейси покрылись румянцем, в карих глазах неожиданно вспыхнули зеленые и золотистые огоньки. Бобби всегда находил ее просто привлекательной, но в эмоциональном порыве она превратилась в красавицу. Он понял, что ее старили лежавший на ней груз ответственности и постоянная тревога.

Бобби вдруг остро ощутил желание, охватившее все его тело; таким сильным оно было впервые с тех пор, как он был травмирован. Казалось, ему мало было обычного акта, ему хотелось быть ближе, глубже в ней.

Такое же ощущение он испытал раньше, когда Лейси сидела у него на коленях и их лица были так близки. И когда он поцеловал ее, в ней удивительным образом сочетались невинность и страсть, пылкость и холодность. То, как она отталкивала его только затем, чтобы вцепиться в рубашку и не отпускать, в такой степени распалило его, что, если бы не ее язвительный язык, они закончили бы тем, что занялись любовью прямо на полу офиса. Одно воспоминание об этом вызвало у Бобби желание уложить ее сейчас же на диван, сорвать одежду, погрузиться в нее и довести до оргазма и ее, и себя.

Будь у него сейчас под рукой кружка пива, он плюнул бы на свою диету и осушил кружку одним глотком. В теперешнем состоянии ему не помешал бы и холодный душ.

Не подозревая о ходе его мыслей, Лейси кашлянула и обратилась к нему:

– Бобби!

Бобби очнулся и постарался подавить в себе желание обнять ее. Но уже в следующую секунду Лейси снова поразила его.

– Извини меня, – тихим голосом сказала она. – Я расстроена и вымещаю свое дурное настроение на тебе. Это непростительно.

Бобби промолчал, он не знал, что сказать. Для него это было внове – он не привык ни приносить извинения, ни принимать их.

Бобби переместил вес тела на здоровую ногу.

– Где живет эта подруга? Я поеду в ту сторону и проверю, не идет ли Робин пешком.

– В такую погоду?

– Ничего нельзя знать заранее.

– Она живет в месте, которое называется Каситас. Это...

– Я знаю, где это.

Бобби испытывал смущение от своих необузданных фантазий, от извинений Лейси и желал поскорее убраться из офиса. Он схватил ключи от машины и направился к двери.

Лейси замешкалась, но затем последовала за ним.

– Я поеду с тобой, помогу искать.

– Нет.

Односложное слово прозвучало слишком резко, даже грубо. Держась за латунную ручку двери, Бобби наклонил голову, усилием воли пытаясь справиться с охватившим его раздражением.

– Нет, – повторил он спокойнее. – Ты оставайся здесь, вдруг она позвонит. – Он что-то написал на бумажке. – Вот номер моего мобильного телефона. Дай мне знать, если будут какие-то новости.

Но что бы Лейси ни думала об этом и что бы она ни хотела сказать, все утратило смысл, едва Бобби открыл дверь, так как они увидели Робин, которая кралась на цыпочках по коридору в надежде проскользнуть незамеченной к задней лестнице, ведущей наверх к их квартирам.

Все трое замерли.

Лейси смотрела на дочь, которая стояла перед ней с мокрыми волосами, одетая в чужие джинсы и свитер.

– Привет, мама, – сказала Робин с вымученной виноватой улыбкой.

Первое, что почувствовала при этом Лейси, было облегчение, радость до ощущения слабости в ногах, которая побудила ее броситься к дочери и обнять ее.

– Я ужасно переживала.

– Извини, – пробормотала Робин в плечо матери.

Потом Лейси отстранила дочь на расстояние вытянутых рук.

– Я ужасно переживала, – повторила она уже не с облегчением, а скорее с укором. – Где ты была?