Сандра Браун - На пределе

– По-видимому, когда Патрик рассказывал им обо мне, они были в восторге от возможности обзавестись невесткой с таким забавным французским именем. Он не предупредил их, что я лишь наполовину француженка.

Она закусила губу, чтобы унять дрожь. Воспоминания о том вечере всегда причиняли ей боль. Ей хотелось плакать от унижения.

– Это был самый длинный ужин в моей жизни. Они вели себя тактично, но я чувствовала, что они разочарованы и пришли в дикий ужас. Никаких сцен не было, все шло пристойно, но явно ощутимый холод отчуждения повис в воздухе.

Даже теперь она помнила выражение испуга на лица у матери Патрика, когда та торопливо распахнула дверь и впервые увидела ту, которую ее сын избрал в невесты. Шанталь надела свое самое красивое платье. Она была идеально причесана и накрашена. Но ничто не имело значения, даже тот факт, что по результатам каждого семестра она значилась в списке лучших студентов, она владела тремя языками, включая полинезийский диалект. Мать ее возлюбленного была бы меньше расстроена, даже если бы у Шанталь на лбу красовался рог. Эта женщина не была жестокой. Она обиделась бы, если бы ее сочли расисткой. Наверняка она содрогалась от отвращения при упоминании о ку-клукс-клане или неофашистах. Но она и подумать не смела, что ее милый сынок способен жениться на полукровке.

– Через две недели Патрик разорвал нашу помолвку, – закончила Шанталь тихим голосом.

– Бесхребетный придурок.

– На него очень сильно давили.

– Почему он просто не сказал своим старикам, чтобы они отстали?

Шанталь изо всех сил попыталась оставаться спокойной. Скаут всего лишь задавал те вопросы, на которые она и сама тысячу раз пробовала найти ответ. Однако слышать их от этого мужчины оказалось куда тяжелее.

– Несогласие родителей – не единственная причина. Были и другие соображения.

– Например?

– Например дети.

– При чем тут дети?

– Он не хотел, чтобы у нас были дети.

– Почему?

– Он не хотел, чтобы на них лежало клеймо.

– Клеймо? Клеймо их матери?

– Вы правильно догадались.

– И ты еще защищаешь этого подонка, черт побери! – Скаут повысил голос и так грохнул кулаком по столу, что чашки подпрыгнули. – Послушать тебя, так ты все еще любишь его.

– Нет, не люблю.

– И прекрасно!

Они оба разом перестали соревноваться, кто кого перекричит. Скаут впервые за это утро попытался расчесать волосы, запустив в них пятерню. И напрасно, так как прическа его от этого стала только хуже.

– Шанталь, тебе повезло, что ты не связалась с таким ублюдком, можешь мне поверить. Он, скорее всего, законченный неудачник. Он не годился тебе в мужья. Радуйся, что никакого физического… – Скаут замолчал, увидев выражение ее лица. – Ах, во-от оно что! Он взял товар, а тебе предоставил расплачиваться.

Синие глаза Шанталь смотрели холодно и жестко. При виде этих глаз Скауту на мысль пришел твердый прозрачной голубизны алмаз.

– Патрик ничем не отличался от других мужчин.

Скаут резко откинулся на спинку кресла.

– Ну вот, наконец-то до меня и дошло: ты стреляешь – в моем случае это произошло в буквальном смысле – в любую собаку, потому что у одной знакомой тебе дворняжки завелись блохи.

– Забавно сказано. Патрик был не дворняжкой. Это я была…

– Ты, надеюсь, понимаешь, что я хотел сказать, – нетерпеливо продолжал он. – Твой парень ничего не имел против того, чтобы спать с тобой, но бросил тебя, поскольку не мог устоять перед натиском родителей. И теперь при каждой встрече с белым мужчиной мгновенно срабатывает твоя внутренняя сигнальная система.

– А ваша не срабатывала бы?

– Будь я уверен в себе – нет.

– Я и уверена. Это я в других не уверена. Пока я не буду знать, что меня принимают всю целиком, то есть такой, какая я есть…

– Ты не ляжешь с тем, кто будет на это претендовать.

– Могли бы выразиться поизящнее, мистер Ритленд.

– А ты могла бы быть недоверчивее. Разве я когда-нибудь обращался с тобой неуважительно, как с низшим существом, только потому, что твоя мать – полинезийка?

– Да!

Он ужаснулся.

– Это ложь, черт возьми! Когда?

– «Если меня украдет какая-нибудь симпатичная» местная девчушка с обнаженной грудью, не спешите меня разыскивать».

Услышав свои собственные слова, сказанные Кори Рейнолдсу, Скаут растерялся и секунду продолжал сидеть с открытым ртом. Шанталь решила воспользоваться этой временной потерей дара речи у собеседника.

– Мне показалось, вы имели в виду, что, пока «местная девушка» развлекает вас, вы сами не прочь потеряться. И при этом вы подразумевали, что девушки с острова Пэрриш легкодоступны, и безнравственны, и благосклонны к любому пожелавшему их мужчине. – Она умолкла, чтобы перевести дыхание. – Мне очень жаль, но я не буду вашей местной девушкой!

Скаут уже успел прийти в себя, избавившись от смущения. Теперь он сделал вид, что его раздражает непонятливость Шанталь.

– Слушай, помилосердствуй, а? Это же просто манера выражаться. Два мужика болтают про женщин, как это обычно бывает.

– Ну а мне это не нравится, ни как местной девчушке, ни как нормальной женщине.

Чертыхнувшись, он поднял руки, сдаваясь.

– Ладно. Я прошу прощения. На слушателей я не рассчитывал. Высказался цинично. Я прощаю тебя за подслушивание, если ты простишь меня за то, что я вел себя как мерзкий козел и шовинист, договорились?

– Ну а теперь вы надо мной насмехаетесь. Вы не только считаете меня легкой добычей, вы еще и полагаете, что я глупа.

На этот раз он хлопнул по столу ладонями обеих рук.

– Тебе не приходило в голову, что я домогаюсь тебя по самым простым откровенным причинам? Например, потому, что ты очень красива? Потому, что ты необыкновенная и вокруг тебя аура загадочности, которая кажется мне чертовски сексуально привлекательной?

Он протянул руку через стол и погладил ее кисть большим пальцем.

– Я мечтал поцеловать тебя с самой первой минуты, как увидел, и отнюдь не из-за того, кто твои родители, а потому, что у тебя самые чарующие губы, какие мне только приходилось видеть. Кожа у тебя нежная, как лепесток цветка, волосы темнее ночи, а глаза – словно бездонные лагуны. Чтобы ты вдруг не вообразила, что я прибегаю к поэтическим образам, лишь бы завоевать тебя, я присовокуплю и еще кое-что, дерзкое и интимное. Ну, скажем… – Он наклонился вперед и, взяв ее за руку, крепко прижал к своей груди. – Я много раз представлял себе, как ты, обнаженная и разгоряченная, лежишь подо мной, а я вхожу в тебя, в твое роскошное лоно.

Губы ее распахнулись отчасти от удивления, но еще и от внезапно нахлынувшего желания. Она испустила долгий вздох, сообразив, что все это время задерживала дыхание.