Сьюзен Андерсон - Бэби, я твой

– Ты знаешь, мне до чертиков надоело, я устала слушать, какая я обманщица и лгунья! – заявила она с горячностью. С каждой пуговицей, которую она застегивала, ее уверенность росла. А как приятно было надеть на себя что-то не впивающееся в каждую молекулу тела. – Знаешь, Мак-Кэйд, мне кажется, испытав на себе, каково оказаться в положении обманщика, когда не верят ни одному твоему слову, ты будешь уже не таким упертым. И не станешь без конца спорить.

Челюсть Сэма заходила ходуном.

– Да есть кое-какая разница, подруга. Обманываешь ты, а не я. Я просто жертва твоего таланта выдумывать всякие истории.

– Ах ты, Господи! – Кэтрин уперла руки в бока. – Ручаюсь, каждое слово, которое я сегодня сказала, – чистая правда. Могу доказать.

Они стояли в нескольких шагах друг от друга, но через секунду Сэм оказался рядом и навис над ней. Он оттеснил ее от кровати к стене, и Кэтрин обнаружила, что упирается носом в его ключицу.

– Ну начнем с имени – Кэтрин Макферсон! – прорычал он у нее над головой.

Она подтянулась, вскинула подбородок, стараясь сократить разницу в росте.

– Да, действительно, Кэтрин Макферсон, – подтвердила она.

Его ноздри раздувались, а янтарные глаза пылали гневом, когда он смотрел на нее. Ее вдруг переполнило безрассудное желание заставить Сэма Мак-Кэйда полностью потерять власть над собой. В полицейском участке он вышел из себя, и ей не просто понравилось то зрелище, она упивалась им. Поскольку сама Кэтрин перестала быть хозяйкой собственной жизни с тех пор, как этот мужчина ворвался к ней в дом, то ей было чрезвычайно приятно видеть его в неистовой ярости. Как он был раздражен, когда полицейские лишили его власти! Кэтрин было приятно наблюдать за ним, хотя это длилось недолго.

– А разве я лгала им, когда говорила, что ты стянул с меня шорты и трусы и трогал те места, которых тебе не положено касаться? – с вызовом спросила она. – Думаю, нет.

– Ты знаешь, черт побери, и очень хорошо знаешь, почему я это сделал. Я проверял, есть ли татуировка на твоей лилейно-белой заднице.

– Говори, говори. Но мы оба знаем: ты мог это выяснить, не прикасаясь ко мне. Позволь напомнить, ты снова говоришь о цвете моей задницы. К чему? А? Я думаю, ты просто извращенный тип и тебя волнует вид беспомощной женщины.

– Чепуха! – Сэм обдал горячим дыханием ее рот, нос, щеки. – Чушь! Я думаю, ты не была беспомощной даже в день появления на свет, Рыжая. Так почему бы тебе не перестать притворяться? Любой, пробыв в твоей компании больше часа, никогда не поверит в это. – Его черные ресницы вдруг опустились. – Знаешь, я думаю, тебе просто нравится заводить мужчин.

Негодование вскипело в венах Кэтрин.

– О, ты только и думаешь про это! Я вижу, ты не можешь держать при себе руки, твои мысли целиком в этом дерьме, но знай: не все вокруг такие же сексуально озабоченные.

– О, я-то думаю как раз про другое. Ты из тех, кто любит динамить. Да, собственно, чем ты зарабатываешь себе на жизнь? Учишь глухих детей? Нет, милочка, расхаживаешь перед мужиками в трусиках-полосках и перьях. Я думаю, тебе доставляет удовольствие тыкать всем в лицо своей большой грудью тридцать восьмого размера…

– Тридцать четвертого!

– …и трясти своей задницей с сумасшедшим удовольствием. Тебе, конечно, нравится смотреть, сколько мужиков пускает слюни.

– Знаешь что, Мак-Кэйд? Ты рассуждаешь, как моя мать. Она обычно заводила волынку насчет того, как греховно выставлять наши тела.

Сэма чрезвычайно оскорбило сравнение с придирчивой матерью, но он стиснул зубы и ограничился простым ответом:

– Да? Может, тебе стоило прислушаться к ее словам.

– О, именно это я и делала, – заверила Кэтрин. – Поэтому я занимаюсь тем, чем занимаюсь.

– Возвращаясь к сфере твоей деятельности, могу сказать: у тебя вошло в привычку дразнить мужчин, но запомни – они терпеть не могут, когда их заведут и кинут. Знаешь, как они называют женщин такого сорта?

– О нет-нет-нет! – Кэтрин вздернула нос. – Не-ет, тебе это так не пройдет. Я не позволю все свалить на меня только потому, что сам ты зажатый полицейский, коп, который не выносит вида здорового женского тела.

– Ну да, твое-то уж абсолютно здоровое, дорогая. – И его взгляд оскорбительно прополз по Кэтрин сверху вниз. – Хорошо кормленное, округлое, сытое.

– Ах ты койот! У меня нет ни грамма лишнего веса! Даже не думай внушать мне, что я какая-нибудь телка!

– Я и не собирался…

– Черта с два! Самое отвратительное, Мак-Кэйд, в том, что я очень сомневаюсь в твоих способностях. По-моему, тебе не справиться даже с тощими малокровными девушками. Бьюсь об заклад, ты как раз из тех, кто мечтает поглазеть на трусики и перья и проскальзывает в клубы, где танцуют в таких нарядах. Ты зажатый донельзя ханжа!..

Одна черная бровь Сэма взлетела вверх.

– Ты логична, как всегда, – усмехнулся он. – Так я, по-твоему, кто, Рыжая? Зажатый ханжа или сексуальный маньяк?

Кто позволил ему смеяться над ней? Уставившись на насмешливо изогнутую бровь, Кэтрин прозевала признаки гнева, появившиеся в глазах Сэма, и то, как опасно заходили желваки. Лицо ее было разгоряченным, сердце билось, и она заорала, не владея собой:

– И то и другое! Ты ханжа и сексуально озабоченный лицемер, который понятия не имеет, что делать с женщиной, которая хочет! Если бы, конечно, нашлась хоть одна такая, которая захотела бы тебя!

Схватив Кэтрин за предплечья, Сэм приподнял ее на цыпочки и придвинул к ней воинственное лицо.

– Похоже, я нравлюсь женщинам, – сказал он, стиснув зубы.

Кэтрин пожала плечами, и ее груди слегка коснулись его груди. Она быстро перевела взгляд на его рот, прежде чем поднять глаза выше и встретиться с разъяренным взглядом. Сердце Кэтрин колотилось так быстро и так громко, что ей было удивительно, почему соседи не стучат в стену и не требуют вести себя потише.

– Это ты так говоришь, – заставила она себя ответить с поддельным спокойствием, хотя ей казалось, что пульс бьется уже в горле. Явно настал момент, когда надо отступить, не доводить дело до крайности, но почему-то все слова, которые следовало задавить в зародыше, посыпались из нее. – Но где доказательства, Мак-Кэйд? Бьюсь об заклад, ты проводишь время в притонах со стриптизом и готов всегда, как тролль, за стойкой бара распускать слюни, а потом с праведным гневом обвинять женщин в аморальности, тех женщин, которые зарабатывают себе на жизнь, раздеваясь…

И тут Сэм, чтобы заткнуть ей рот, впился в нее губами, по крайней мере так он себе объяснил собственный порыв, когда сознание прояснилось. Он стоял, схватив ее за руки, в голове стучало, стучало, стучало – от гнева, от волнения, которое он все время старался подавить. Он боялся, что его парализует от желания. И внезапно Сэм понял, как надо поступить, – прижать ее к стене.