Э.В. Каннингем - Сильвия

Я посидел в баре, выпил два виски и все вспоминал ту поездку. Из Эль-Пасо можно за пять минут добраться до мексиканской границы, а там, в Куидад-Хуаресе, был ресторанчик с наперченными супами, и можно было приобрести сувенир или просто пошататься по грязным улицам среди перемазанных домишек, где на каждом шагу какой-нибудь притон, рыночек, а то прямо на земле сидит какой-нибудь бродячий торговец всякой дрянью, включая непристойные картинки; но если ты молод, если влюблен, все это кажется ужасно романтичным — в мире таких чудес нигде больше не найти. А потом по узкому забетонированному шоссе мы покатили из Эль-Пасо вдоль границы к горам, называвшимся Сьерра-Бланка; и горы эти громоздились на горизонте ослепительно белыми макушками, как белье на рекламном плакате, убеждающем в преимуществах нового стирального порошка. Там еще обязательно какую-нибудь женщину рисуют и сообщают, что вот у нее трое детей, но стирать таким порошком да в машине новейшего выпуска для нее самое большое счастье в жизни. Там, где дорога упирается в небо, мы припарковались, вышли и постояли на вершине этого окутанного белизной мира; ветер трепал ее короткие выгоревшие на солнце волосы, и платье плотно облепляло фигурку, а я разрывался от любви, поклонения ей и ощущения собственного бессмертия.

Когда переживешь такое и все закончится, став невозвратимым прошлым, от тебя словно бы что-то отнимают, чтобы уже никогда не вернуть. И вот сейчас в Питсбурге, потягивая из стакана, я чувствовал, как мне недостает отнятого, а тут уж, сколько ни пей, былой веры в себя не воротишь.

Глава VII

Ирма появилась только около семи. Оказывается, забежала домой переодеться, хотя незачем было, она ведь вся изнутри преобразилась, и что-то в ней было такое юное, светящееся, полыхающее восторгом, словно она торопит завтрашний день, который будет еще лучше. На ней было простое черное платье, нитка искусственного жемчуга на шее, и какая-то теплота от нее исходила, зов желания, а увидев, что мне нравится, как она выглядит, Ирма так и просияла.

— Знаешь, сегодня мне кажется, что я вовсе и не библиотекарша какая-то, — сказала она.

— А кто?

— Ну, какая-нибудь важная шишка, не знаю. Такое чувство, что все на меня оборачиваются.

— Может и оборачиваются.

— Да что ты, Мак, ничего подобного. Просто библиотекарша в черном платье. Но очень счастливая. Мак, тебе мама не говорила, что если хочешь быть счастлив, не говори про это, спугнешь?

— Вроде говорила.

— Значит, у всех так, кто из небогатых семей родом. Молчи, а то никогда счастливым не станешь.

— Да, точно, слышал я про это.

— Что с тобой, Мак?

— Да ничего, ничего, не волнуйся.

— А мне так хорошо, — Она улыбнулась, тая смущение, словно она совсем маленькая и ее застукали за чем-то недозволенным. — Хочу, чтобы и тебе хорошо было.

— Я постараюсь, — ответил я.

И действительно старался. Не с тем, чтобы Ирме Олански еще больше понравился Алан Маклин, не с тем, чтобы она еще больше его полюбила, просто я знал, что значит столько лет голодать. Да и не только в Ирме Олански тут было дело, не в том, что случилось между нею и мной, нас ведь связывала еще одна тоненькая, незримая, но прочная нить — эта костлявая странная девочка, которую звали Сильвия. Я искал что-то, потерянное Ирмой. И был я не просто мужчина, с которым она познакомилась всего сутки с небольшим назад, нет, я был частью жизни до того пустой и одинокой, что два самых важных в ней человека — Сильвия и я — стали для Ирмы чем-то единым. Я пригласил Ирму поужинать и старался быть, насколько мог, обходительным, интересным, говорил обо всем на свете — о Лос-Анджелесе, о моей чикагской юности, о войне, о том, что такое частный детектив, — только не о Сильвии.

Под конец Ирма сказала:

— Не хочешь, чтобы я про нее вспоминала, верно?

— Про кого?

— Про Сильвию.

— Почему ты так думаешь?

— Мак, скажи мне, куда ты сегодня ездил? Что случилось?

— Ездил в тюрьму Лоунокс с полицейским по фамилии Франклин. Поэтому и машина моя вон там стоит, так что можно потом покататься, если захочешь. Я машину взял, чтобы до Лоунокса добраться.

— Ничего не хочешь мне про это рассказать, Мак?

— А что рассказывать?

— Не знаю, — сказала Ирма. — Но я же вижу, что-то с тобой сегодня произошло…

— Точно.

— Это из-за Сильвии?

— Ну да… Понимаешь, там в Лоуноксе сидит один гнусный тип, сводник, наркоман, его Физелли зовут.

— Почему ты так волнуешься, Мак? Ты же такой выдержанный.

— А ты бы на него посмотрела, тогда бы не задавала вопросов.

— Извини, Мак. — Она явно испугалась, ничего не могла понять, и я положил ладонь ей на руку, улыбнулся.

— Послушай, Ирма…

— Ой, Мак, — перебила она, — я же не вмешиваюсь, понимаю, у тебя работа, только ведь мне хочется все с тобой делить. Наверное, я глупая, но ничего не могу с собой поделать. — Она смотрела на меня умоляюще. — Господи, ну что меня за язык тянет? Ведь ничего же толком не знаю!

И тогда я ей рассказал про Физелли, про Брейди, вообще про Лоунокс, рассказал, что мне удалось узнать насчет Сильвии. Когда я закончил, она долго молчала, теребя салфетку.

— Вот так, — добавил я, раздраженный ее безмолвием.

— Но ведь этот Физелли, как ты его описываешь, — сказала она, — он же, вернее всего, врет.

— Конечно, врет, привык врать, только должна быть причина, если он что-то скрыл. А тут я причины не вижу. И потом, знаешь, он уже позабыл, как надо врать, чтобы не заметили. Сразу видно, что выдумывает.

— Может, это не та Сильвия?

— Ты правда так думаешь?

— Нет, Мак, — вздохнула она. — Давай на машине покатаемся.

И тут напряжение между нами спало, не оттого что эти несколько слов что-то значили, просто она их выговорила как-то по-особенному. Мне вдруг показалось, что я знаю про нее все, не по наблюдениям, не потому что я для себя мысленно все разложил, как раз наоборот, я понял, что не знаю о ней ничего и в то же время знаю все — вот и разберись. Как бы это выразить — ну вот особенное чувство такое. Я понял, что Ирма Олански человек глубокий, что она умница и настоящая, а себе я стал противен — как же, смотрите, какой хлыщ, в два счета женщину в постель уложил, хлоп-хлоп и готово, а завтра-послезавтра я уеду из Питсбурга, и все будет между нами кончено. Еще скажи спасибо, что я тебя своих милостей удостоил, Ирма; о Господи, до чего же я ненавижу всех, а себя в первую очередь. Да, себя даже больше, чем этих скотов вроде Физелли или Брейди. Себя.

Она говорила:

— Мак, Мак, да встряхнись ты, наконец. Смотри, какая луна, а звезд-то, даже вчера меньше было.