Имя назовет Мальвина - Татьяна Миненкова
— Ты что здесь делаешь, Мальвина? — спрашивает он, поравнявшись со мной у дежурного полицейского автомобиля.
Это уже повод? Нет, кажется еще не повод. Бросаю холодно:
— Что может делать следователь с чемоданом протоколов на месте происшествия? Угадаешь с трех раз, Семенов? Или нужны подсказки?
Ускоряю шаг, не собираясь спрашивать, что делает здесь он сам. То, что начальник отдела тяжких появляется на рядовом происшествии — не удивительно. Он выезжает почти на каждое, контролирует оперативников. Так не положено, но спорить с Семеновым — себе дороже. К тому же, помня о том, как проявили себя Мищенко и Родионов при нашем первом знакомстве, я прихожу к выводу, то контроль за оперативниками и правда не помешает.
— Дежуришь? — догадывается Костя, но вместо того, чтобы привычно назвать его Майором Очевидность, я фыркаю, а он добавляет: — А почему ты?
— По графику, — бормочу я, с трудом удерживая волну негодования внутри.
Мне всё же удается его обогнать и первой войти в подъезд. Остальные участники осмотра тоже только приехали и поднимаются по ступенькам. Я представляюсь и киваю незнакомым криминалисту и судмедэксперту.
Судя по шагам за спиной, Семенов не собирается проигрывать в импровизированной гонке. Странно, что никого из его оперативников нет, но я слишком зла на него, чтобы интересоваться причинами такого стечения обстоятельств.
В квартире нашу процессию встречает участковый и заплаканная женщина неопределенного возраста. Глядя на тонкие, как ниточки, конечности, ей легко можно дать лет двадцать, а если приглядеться к потемневшей коже на лице, руках и шее с ожерельем тонких морщинок — от сорока до пятидесяти. Увидев нас, сожительница убитого разражается новым приступом истерики и, поняв, что разговаривать с ней сейчас бессмысленно, я иду дальше по коридору, осматриваясь вокруг.
— Она в ночном клубе работает, только со смены пришла, — негромко рассказывает участковый Косте, идущему позади. — Дверь входная открыта, а он мертвый уже.
Квартира ничем не примечательна. Стандартная двушка: маленькая прихожая, ведущий в кухню коридор с ответвлениями дверей в санузел, спальню и зал. Туда я и направляюсь. Никто еще не произнес вслух, но я отчего-то интуитивно знаю, что убийство произошло именно там.
Здесь пахнет обжитостью: пригоревшей едой, дешевым парфюмом, пылью в вентиляции, краской давно облупившихся батарей, но меня ведет другой аромат — недавней смерти. Он тонкий, едва-уловимый обонянием, но уже распознаваемый. В нем металл и кровь смешались со сладковатой нотой начинающегося разложения.
— Ничего не трогали? — спрашивает Костя у участкового.
— Нет, — гундосит тот. — Она как увидела, завизжала сразу, в подъезд выскочила. А соседи, узнав о трупе, сообщили в дежурку.
— Постой, Мальвина, — Семенов удерживает за локоть, заставив застыть в дверном проеме.
Я успела смириться с прозвищем, но меня по-прежнему раздражает, когда он использует его при посторонних. Стоит отчитать Костю, но понимаю: не время. Просто мысленно записываю этот повод в огромный талмуд других причин на него злиться.
Он обходит меня и сканирует взглядом комнату. Я делаю то же самое, насколько позволяет обзор из-за широкой Семеновской спины, которая в форменной куртке кажется совсем необъятной.
Сквозь наполовину задернутые шторы света в комнату попадает совсем немного. Он бледной полосой ложится на старомодный ковер и потертый линолеум. Человек на полу остается в области темно-серого полумрака, и я могу рассмотреть лишь то, что он лежит на животе, лицом вниз.
Костя коротко выдыхает, входит в комнату. Резким движением отдергивает в стороны обе портьеры, закружив облако пылинок в сером солнечном луче. За спиной под аккомпанемент завываний хозяйки квартиры негромко разговаривают эксперты и участковый, но я не вслушиваюсь, предпочитая вместо этого молча наблюдать за Семеновым.
Это третий наш совместный выезд на происшествие и на каждом из них Костя ведет себя иначе. Сейчас в его движениях концентрация внимания и собранности. Он садится на корточки у бурого пятна на ковре, трогает шею трупа и, не поморщившись, выворачивает карманы его спортивных штанов. Скользит настороженным взглядом по мебели и разбросанным вещам.
Когда Семенов вместе со мной осматривал последствия жестокого убийства семьи Ковылиных, он выглядел деловито и уверенно. Сейчас — напряженно и озадаченно. Как гончий пес, потерявший след. Вот только как он мог его потерять, если мы только что приехали на осмотр? Будь между нами доверие, как раньше, я даже спросила бы, нет ли в этом убийстве чего-то личного для Кости. Но на нас с Семеновым отчуждения из чемодана Гевельса высыпалось больше, чем на остальных и взаимная симпатия давно сменилась взаимной подозрительностью.
Я достаю нужный протокол из чемодана и креплю к папке-планшетке для удобства. Пропускаю экспертов, чтобы начали работу с телом и доказательствами. Кратко описываю квартиру, расположения комнат и обстоятельства обнаружения трупа. Он воспринимается, если не обыденно, то совсем не пугающе, поэтому Костина настороженность мне не передается.
Слово за словом, я аккуратно вывожу на бланке текст протокола — тоже абсолютно обычного. Криминалист щелкает камерой. Судмедэксперт в перчатках копошится у тела, монотонно комментируя для меня увиденное. Участковый ушел на поквартирный обход, а Семенов занят поисками гильзы и выдвижением версий о том, где мог стоять стрелявший. Когда каждый знает свою работу, смерть воспринимается как часть устойчивого миропорядка. Даже сожительница убитого успокаивается и уходит на кухню. Вскоре оттуда доносится шум кипящего чайника и звон посуды, добавив происходящему рутинности.
Костина сеть информаторов, как обычно, поможет раскрыть убийство. Дело расследует и направит в прокуратуру кто-нибудь из моих коллег. Князев подпишет обвинительное заключение, а суд назначит виновному наказание. Он отправится его отбывать, а конвейер восстановления социальной справедливости продолжит свою работу.
— Алина Владимировна, можно тело переворачивать? — отвлекает меня судмедэксперт от рассуждений о безысходности и прозаичности человеческого бытия.
Я поднимаю голову от планшетки с протоколом:
— А фото сделали?
— Да, — кивает криминалист. — Как раз сейчас перевернем и сфотографирую детальней. А по выходному отверстию от пули можно будет направление выстрела определить.
Преступник стрелял в убитого со спины, с небольшого расстояния, легко попав в голову. И если пуля не застряла в черепе, значит станет одним из доказательств, а выходное отверстие даст информацию о направлении выстрела. Прислушиваюсь к голосам с кухни: там Костя о чем-то спрашивает хозяйку квартиры, задает вопрос за вопросом, но слов разобрать не получается.
— Ну переворачивайте тогда, — отчужденно разрешаю я,
