Три месяца на любовь (СИ) - Евстигнеева Алиса

Я таки выматерилась. Правда, исключительно себе под нос.

После того как рукопись была отправлена в издательство, я устроила себе небольшой отдых от техники. Да и загруженность на работе была настолько высокой, что мне хватало сил и времени лишь на то, чтобы приходить домой и падать спать. Ну и один раз попасть в полицию. Опять.

«Тебя это не касается».

«Ещё как касается! — продолжал придуриваться Андрей. — Как говорится, мы в ответе за тех, кого один раз… починили. И вообще, я гуманист, не могу пройти мимо, когда где-то в мире страдает маленький несчастный ноутбук».

«Ты — технофил», — заключила я и побежала в кухню — инспектировать наличие всех остальных приборов. Но то ли кухонный миксер не входил в сферу исаевских интересов, то ли он недостаточно был ноутбуком.

«Кто-кто? Звучит как какое-то извращение».

Участвовать в дальнейшей перепалке я не стала, хотя Француз ещё старался развивать и дальше этот театр абсурда.

«А как называется тот, кто предпочитает живых женщин?»

Бабник, — решила я, но не стала писать об этом, не желая показывать, насколько личной для меня делалась эта связь.

В итоге он сдался сам, кинув мне скупое:

«Как починю, напишу».

Дальше дни полетели в привычной тональности. Школа — экзамены — репетиторство — редкие ужины у родителей — вечерние перезвоны с Леркой.

Он написал накануне ЕГЭ по русскому языку. Я как раз сидела со своими частниками, пытаясь напоследок впихнуть в них невпихуемое и завернуть детские истерики.

«Ваша техника готова».

Сделала глубокий вдох, стараясь сдержать в себе весь спектр эмоций, рвущихся наружу.

«Я на работе», — сказала чистую правду.

«Ок, как освободишься, напиши».

«Я допоздна».

«Напиши!»

Вот и поговорили.

Ещё долго посматривала на последнее сообщение, гадая, что может означать восклицательный знак и какое значение в него могли вложить. Я, как истинный филолог, верила в силу знаков препинания, но это я… А кто знает, что творилась в голове у Француза? И творилось ли вообще хоть что-нибудь?

***

От последней ученицы я вышла уже практически в ночи. Несмотря на полный рабочих забот день, усталость не ощущалась. Мир, окутанный сумраком, манил своей прохладой и… погружал в лирически-задумчивое настроение. Возможно, сказывалось то, что все мои мысли весь день так или иначе крутились вокруг Исаева.

Интересно, ждал ли он моего сообщения? Или же, как это обычно и бывало, с глаз долой — в нашем случае из чата, — из сердца вон?

Пройдя квартал и набравшись смелости, я таки отправила: «Я освободилась».

Ответ не заставил себя ждать:

«Ты где?»

«На Маркса. Иду в сторону набережной».

«Скоро буду».

Я фыркнула и погасила экран, хотя сердце всё же сделало кульбит, успев провалиться в пятки и вернуться обратно.

Шла по пешеходной дорожке, тянувшейся вдоль бетонного парапета набережной и дороги, по которой то и дело проносились автомобили. Об Исаеве я себе думать запретила, строго велев наслаждаться моментом — дышать свежим речным воздухом и наблюдать за тем, как стайки мотыльков кружатся в свете фонарей.

Минут через десять за спиной раздался скрип шин и краткий, но пронзительный сигнал автомобильного клаксона. Оборачиваться не стала, продолжив свой неспешный путь. Тогда он нагнал меня сам. Исаев. Не автомобиль, к счастью. Хотя, судя по гневному дыханию, он бы не отказался от души проехаться по мне.

— Что за ужасная манера шляться по ночам, — раздалось у меня над ухом.

— Я тебе потом как-нибудь объясню значение слова «шляться». Я же иду с работы.

— Значит, хватит работать по ночам.

Вот тут я разозлилась и остановилась, нервно крутанувшись к нему.

— Спасибо, — изобразила театральный поклон, — что просветил меня на тему, как мне нужно жить.

Он скрипнул зубами и пару раз моргнул, словно не представляя, что делать со мной такой… злой.

В итоге выдал шедевральное:

— Свет, что-то случилось?

Чуть не застонала, но удержалась.

— Ни-че-го. Где мой ноутбук?

— В машине.

— Я могу его забрать?

Он помедлил. Поскрёб подбородок, заросший дневной щетиной. После чего просиял:

— А пойдём прогуляемся, — и не совсем бережно развернул меня за плечо и потащил в сторону парапета.

Стояли, опершись о холодный бетон, всматриваясь в отблески чёрной воды. Молчали.

Затянувшейся паузы хватило, чтобы переварить имеющиеся эмоции и успокоиться. Поэтому первый за сегодня по-настоящему взрослый вопрос я задала почти спокойным и сдержанным тоном:

— Андрей, что происходит?

Его имя всё ещё оставляло на языке приятное послевкусие с оттенком смущения, словно было слишком интимным.

— А что происходит? — привычно изобразил он дурака, но, поймав мой упреждающий взгляд, всё же сделался серьёзным.

— Мы гуляем, наслаждаемся вечером.

— Это ты наслаждаешься, видимо, а я как-то нет.

— Тебя что-то не устраивает?

Пафосное «всё» так и вертелось на языке, но, памятуя о том, что мужчины порой хуже детей и им требуется максимально доходчиво объяснять мысль, я выдала целую речь:

— Ты то появляешься, то исчезаешь. То лезешь из кожи вон, чтобы остаться у меня, то после делаешь вид, что меня не существует.

— Когда это я делал вид, что тебя нет?

— Ты не писал несколько дней.

— Так ты тоже молчала.

Как не прибить его? Рука у меня тяжёлая.

— Андрей, — на этот раз прозвучало резко и совсем невкусно, — я не умею играть во все эти игры. Возможно, тебя устраивает такой тип отношений, но меня…

— А у нас отношения?

— Я не знаю, что у нас!

— А ты хочешь отношений?

— С тобой? Не приведи господь, я ещё не совсем сошла с ума.

Думала, что он обидится, но Исаев лишь фыркнул и уточнил:

— И чем же я так плох?

Я замялась, но потом всё же тихо призналась:

— Говорят, что в отношениях зачастую один любит, а другой лишь позволяет себя любить. Так вот, я не хочу так. Стоит пояснять, кто из нас двоих будет позволять, а кто любить?

Лерка бы меня убила. Кто говорит с мужиками о любви, когда вы виделись-то всего ничего… Но мне было плевать, уйдёт так уйдёт.

Француз всерьёз задумался, уйдя в себя и слегка помрачнев. Но главное — он никак не стал оспаривать моё умозаключение, что наводило на мысли о моей правоте.

— Ладно, — в конце концов кивнул он, — а мы можем как-нибудь попробовать обойтись без… отношений?

— Это как?

— Тебе со мной хорошо? — задал вопрос, на который тут же сам ответил: — Хорошо. И мне с тобой… хорошо, — на мгновение мне показалось, что на самом деле он хотел сказать что-то совсем иное.

— И о чём это говорит?

— О том, что нам слишком хорошо, чтобы просто так оборвать это…

— Андрей…

— Нет, подожди, — поспешно перебил меня, — дослушай. Ты права, я не ищу отношений, уж слишком много «геморроя» они несут. Все эти разборки, обиды, вечные попытки угодить друг другу. Бр-р-р-р. Но что нам мешает и дальше просто… проводить время и наслаждаться происходящим? Мне с тобой… нескучно.

— Это лучший комплимент в моей жизни, — съёрничала я, впрочем, он и это вывернул в свою пользу.

— Не благодари. Так вот. Представь, что у нас с тобой будет… летний роман!

— Типа курортного?

— Точно! Этакие отпускные приключения в условиях города. Каникулы с… приятным дополнением.

Чуть не поперхнулась, а вот Исаев, кажется, всё больше увлекался своей идей.

— Проживём это лето в своё удовольствие, не вынося друг другу мозг.

— А потом?

— А потом… — тут слегка растерялся. — Я в середине августа уезжаю на сплав на Алтай. Но когда вернусь…

— До середины августа будет достаточно, — буркнула я, не имея в виду ничего конкретного, но неожиданно прозвучало как согласие.

— Будет у нас с тобой целых три месяца на… «любовь», — «любовь» он выделил кавычками, изобразив их пальцами.

— Меньше.

— Что?

— Меньше трёх месяцев.