Его нельзя любить. Сводные - Мария Николаевна Высоцкая

не делал? — Ее глаза распахиваются и становятся размером с шар для пинг-понга.

— Не было нужды как-то.

— А ты точно справишься?

— От-ва-ли, — бормочу себе под нос и открываю багажник.

Малинина тем временем куда-то сваливает. Я не сразу соображаю, что она делает, а когда доходит, хочу ее обматерить. Она тормозит проезжающие машины. Не верит, что я справлюсь с гребаным колесом, значит.

Машин здесь не так много. Останавливается в итоге битая десятка, из которой вываливаются четыре типчика не самой приятной наружности.

— Проблемы? — тот, что идет впереди всех, подает голос. Смотрит на меня в упор.

— Тебе показалось.

— А малая сказала, что вы колесо пробили. Здесь такое бывает, — он лыбится.

— Помощь нам не нужна.

Они ржут в четыре голоса. Самый мелкий шарит по Глупости сальными глазками. Вот же дура! Какого хрена она их только тормознула?

Я не особо дерусь. Стоило взять у Кайсарова пару уроков карате, прежде чем куда-то ехать с Малининой. Она просто магнит для неприятностей. А судя по тому, как настроена эта гопота, неприятности у нас будут…

— Хорошая тачка, — тот, что главный, скользит ладонью по крыше «Лексуса». — Твоя?

— Папина, — прищуриваюсь, оценивая обстановку.

Машина открыта, в бардачке триста штук, плюс у меня по карманам еще тысяч сто пятьдесят рассовано. Мы фиг пойми где. Мимо максимум машина в полчаса проходит. Этим упырям ничего не стоит сейчас меня вырубить, забрать бабло…

Глупость еще в своем сарафане. Мелкий до сих пор на нее пялится. Твою же мать!

ПРЕД. ЧАСТЬ

12

ВПЕРЕД

Глава 13

Ника

Кажется, Ян прав. Я и правда Глупость. Раздолбанную машину, я заметила издалека. И тормозить их не собиралась, даже отошла в сторону, только вот они, видимо, успели меня приметить. Девушка, одна на дороге, легкая добыча.

Автомобиль остановился резко, поднимая в воздух клубы пыли. Я к тому моменту уже направлялась в сторону Яна неоглядываясь, надеясь, что они поедут дальше, ошиблась…

Дура…

Обхватываю себя руками, потому что взгляд невысокого парня с татушкой на лице мне совершенно не нравится.Гирш ведет себя как всегда. Ему словно абсолютно наплевать на происходящее, он огрызается и продолжает вести себя как принц. Это очень опрометчиво, очень-очень. Если эти парни нам сейчас что-нибудь сделают…

— Зачетная телочка. Твоя? — татуированный наконец отлепляет от меня взгляд. Поворачивает голову в сторону Яна.

— Сестра. Тупая как пробка. И водит так же, — Ян пинает колесо.

Его руки по-прежнему в карманах шорт. Я аккуратно обхожу машину, на инстинктах останавливаясь позади Гирша.

— Может, мы с ней прокатимся? Научим уму-разуму.

Мое сердце частит. Становится нереально страшно оттого, что Ян и правда может меня им отдать. Ну что ему стоит? Избавиться от надоедливой девчонки, которую на дух не переносит.

— Губу закатай, — Гирш снова ухмыляется, чуть поворачивая голову в мою сторону, а потом подмигивает.

Я жую свои губы, боясь шелохнуться. Даже моргаю, кажется, по графику.

Палящее июньское полуденное солнце обжигает голые плечи. На висках выступает пот. Но это уже от волнения. Я так нервничаю, что вот-вот бахнусь в обморок.

Вот и первые плоды нашего путешествия и моего опрометчивого бегства. Будь я сейчас дома, ничего бы этого не случилось.

— Что сказал? — тот, что повыше и стоит ближе всех к Яну, прищуривается. Его губы трогает мерзкая улыбка.

Замечаю, как плечи Гирша напрягаются.

— Плохо слышишь?

— Слышь, ты, папочкин сынок, тебе язык укоротить, что ли?

Щелчок выкидного ножа я слышу так громко, будто стреляют из пушки. Обнажившееся лезвие блестит на солнце, ослепляя своей опасностью.

Хватаю Яна за предплечье.

— Ребят, нам не нужны проблемы, — выдаю полушепотом, а у самой губы дрожат.

— В тачку к нам садись тогда. Прокатимся.

Он уже подошел к Яну вплотную, крепко сжимая нож в руке. Если он сейчас замахнется, то с легкостью причинит ему вред.

— Не свалишь, я тебя порежу, смазливый.

— Уверен? — Гирш улыбается в своей дурацкой манере, будто не понимает, что этим лишь больше их провоцирует.

— Хочешь проверить?

Ян перекатывается с пяток на мыски. Передергивает плечом, будто хочет сбросить мои пальцы, и я послушно отступаю.

— Почему нет?

Это последние внятные слова, которые я слышу. Ян оборачивается с пугающей меня улыбкой и произносит одними губами: «Беги», — после чего плюет в лицо тому, кто держит нож, и моментально получает по лицу.

Они набрасываются на него вчетвером. Бьют ногами. Нож падает на землю, я не успеваю его схватить, потому что татуированный наконец понимает — можно.

Теперь ему можно меня поймать. С легкостью.

Я кричу. Но толку ноль. Он хватает меня за волосы и тащит к машине.

Ноги буксуют на каменистой песочной поверхности, я падаю на колени, сдирая кожу. Кричу. Плачу.

Ужас. Паника.

Это конец.

Дверь в машине захлопывается. Чужие руки обшаривают мое тело. Бедра, живот, грудь.

От страха стучат зубы. Я издаю какие-то нечеловеческие крики, чувствуя, как он рвет бретели сарафана. Мы боремся. Я дерусь, пытаясь себя отстоять, но пространства слишком мало. Мне не победить. Не выстоять.

— Ты совсем дебил? Не здесь же!

Двери в машине хлопают. Трое других садятся в салон.

Меня зажимают на заднем сиденье посередине. От них пахнет сигаретами и алкоголем.

— Не переживай, кукла, мы тебе все вместе поможем, — говорит тот, что за рулем.

Он смотрит на меня. На выпавшую из лифа грудь, которую я стараюсь прикрывать руками и обрывками сарафана.

Внутри смешивается коктейль из страха и отчаяния.

Бросаю взгляд в окно. Ян медленно поднимается на ноги и пошатываясь идет к машине.

Вот и все. Сейчас он уедет. Сердце падает в пятки.

Гирш склоняется к багажнику, что-то оттуда берет и идет прямиком к нам.

— Да ему мало, — хохочет татуированный, — Лёха, надо успокоить парня.

Он тянется к ручке. Ян тем временем оказывается перед машиной. Стоит у капота, широко расставив ноги.

Он медленно поднимает пистолет. Направляет его прямо в лобовое стекло. В машине тут же становится тихо.

— Газуй, он шмальнет сейчас.

Ян стреляет в воздух. В ушах такой грохот стоит, но я даже не пикнула. Просто смотрю на все происходящее как зритель кинозала. Мозг отказывается бить тревогу, его так сильно сковал страх, что любое другое действие ему просто неподвластно.

— Выпустили ее. Иначе всех перестреляю, и ничего