Любовь из пробирки (СИ) - Ильина Настя

Приближаюсь к могиле, которую отметила на карте. Она окружена дорогой оградкой с красивой кованой дверцей. Я открываю её и вхожу. С памятника на меня смотрит красивая, уверенная в себе женщина. Тёмные волосы цвета жареного кофе красиво обрамляют её лицо. Губы изогнуты в жизнерадостной улыбке, а во взгляде блестит счастье. Я немного завидую ей, но тут же отгоняю эту мысль. Чему тут можно завидовать? Она покинула этот мир…

— Здравствуй, сестра! — негромко произношу и покашливаю, чтобы избавиться от сдавливающего горло кома. — Я только недавно узнала о том, что ты у меня есть… Знаешь, я бы с удовольствием познакомилась с тобой, распорядись жизнь иначе.

Я кладу цветы на могилу: белые розы. Делаю несколько шагов назад и обхватываю себя руками. Хоть на улице и жарко, меня пробирает лёгкий озноб.

— Мира? — слышу я удивлённый голос и оборачиваюсь.

Орлов стоит за моей спиной с букетом жёлтых хризантем и моргает глазами. И я теряюсь. Не знаю, как вести себя. Я готова сквозь землю провалиться, он ведь не знает, что Лена моя сестра, не знает о нашей связи с ним, и я не планировала об этом говорить.

— Вот так встреча! — выдыхаю я, а у самой ноги ватными становятся.

Что он сейчас подумает? Что я влюбилась в него и нашла его жену? Господи! Да ведь Орловых Елен полно… Или нет? Кровь стучит в висках и обжигает кончики ушей.

— Да уж, — отвечает Иван Александрович.

Он ничего не спрашивает, а я решаю, что могу незаметно сбежать. Делаю глубокий вдох и облизываю губы.

— Я пришла сюда к своей дочке и решила занести цветы на эту могилу…

— Я тоже так частенько делаю — заглядываю на могилы к незнакомым мне людям, — словно издевается надо мной мужчина.

Он подходит к могиле, кладёт на неё цветы, протирает памятник и отходит, а я ощущаю вину и не знаю, как повести себя, потому что рассказывать о нашей связи сейчас не готова.

— Я пойду… Солнце сильно печёт и подташнивает…

— Подождите минутку, Мира. Я побуду немного с женой, и пойдём вместе. Дорога ведь до парковки долгая и пустая, мало ли что может случиться…

Да здесь идти всего минут десять… Не больше… Я бы преодолела это расстояние за пять, чтобы скорее сбежать отсюда… От него… Меня начинает потрясывать от его близости. Не знаю, почему так реагирую на Ивана.

— Ну всё! Пойдёмте! — кивает он и направляется ко мне, а я всё еще не могу сдвинуться с места.

Не знаю, как вести себя, если честно. Известно ли Мире, что Лена связана с её отцом? Наверняка знает, раз пришла сюда, но почему тогда не признаётся? Мысли вибрируют в нервных окончаниях, а её запах бьёт по мозгам, и я хочу поскорее уйти отсюда. Я не ожидал, что мы встретимся вот так, а свою тягу к другой женщине приравниваю к измене. Башка кругом идёт от нахлынувшего дурмана. Мне просто нужно поскорее уйти отсюда, не могу я на могиле жены думать о другой.

Я пытаюсь унять свои эмоции, и когда мы идём по дорожке, кошусь на могилу её дочери. Вольская Ева Борисовна. Несложно было догадаться, что это она. Девочка Мирославы. И я занёс ей букет из плюшевых кошечек.

Мира косится туда, подходит к оградке, прикасаясь к металлу, а затем переводит взгляд на меня.

— Этого букета тут не было, — хмурится она.

— Наверное, ещё кто-то кроме нас с тобой любит заходить вот так случайно на чужие могилы, — пожимаю я плечами.

Нам надо поговорить, но с чего начать я не знаю. Да и как-то мне совестно после всего признаваться, что мы связаны практически как родственники.

Мирослава кивает и отходит от оградки. Я замечаю в её глазах слёзы и хочу утешить. Делаю шаг вперёд. Наши взгляды пересекаются. В висках пульсирует.

— Мира, тише! — шепчу я и принимаю её в объятия.

Она содрогается всем телом и поскуливает, как побитый пёс. Вцепляется пальцами в мою рубашку и даёт волю слезам.

— Я до сих пор не могу прийти в себя, — шепчет она. — Не верю, что потеряла свою девочку…

— Большой срок был? — не знаю, зачем я это спрашиваю, ведь могу ещё сильнее разбередить раны в её душе.

— Почти семь месяцев, — шмыгает она носом. — Это мне сказали, когда ребёнок уже… Когда я… Когда… — она захлёбывается слезами, а я сильнее прижимаю к себе и утыкаюсь носом в её волосы, сходя с ума от этого запаха.

По жилам течёт ярость. Я хочу прибить Вольского и ту девицу, у которой хватило наглости явиться ко мне. Её и сестрой назвать невозможно.

— Всё хорошо! Тебе нужно думать о малыше, живущем внутри тебя! — шепчу я. — Ты нужна ему сильная.

— Спасибо… — шепчет Мира, шмыгает носом и отстраняется от меня.

Я перешёл с ней на «ты» и стал ближе. Я словно пропустил через себя боль её потери, сравнивая её со смертью своей жены, и теперь ненавидел себя за то, что посчитал Мирославу стервой. Женщина, пережившая предательство мужа и смерть ребёнка, может стать самой настоящей дрянью, но Мира сохранила внутри всё самое светлое, я это чувствую теперь. Ощущал, когда она дрожала в моих руках. И внутри появляется что-то такое…

Делаю глубокий вдох, и мы движемся дальше. Медленно. В пожирающей тишине, от которой хочется избавиться.

— Может быть, посидим в кафе? — спрашиваю я.

Желания ехать домой, чтобы провести остаток дня в одиночестве, нет. Мира смотрит на меня и улыбается уголками губ. Она неуверенно кивает, а я вижу боль на её лице и понимаю, что мы будем бежать от горечи, что до сих пор таится в наших душах, практически рука об руку.

В машине едем молча. Пространство вокруг наполняется запахом, который лишает меня рассудка, и если бы мы ехали не в людное место, то могли оказаться в одной постели. Поэтому лучше нам не оставаться наедине. Расстёгиваю верхнюю пуговицу на рубашке, когда останавливаюсь на красный сигнал светофора, и открываю окно. Душно чертовски, и катастрофически не хватает кислорода.

— Тебе принципиально, куда поедем? — спрашиваю я, зная, что поблизости будет классная кафешка, где атмосфера лучше, чем в дорогущем ресторане.

— Нет, — покачивает головой Мира.

— Тогда покажу тебе чудесное место, там как у бабушки.

Кафе так и называется «У бабушки». И атмосфера там настолько уютная… Я заезжаю на парковку, а Мира разглядывает избушку из самого настоящего дерева через лобовое стекло. Над дверью красуется вывеска с названием, написанным лаковыми красками.

— Ух ты! Не была тут ни разу.

Я тоже узнал только недавно об этом месте… И сразу же прикипел к нему душой. Я обхожу машину спереди и протягиваю Мирославе руку. Она смущённо принимает мою помощь и пытается скрыть взгляд, выходя из машины. Совсем как школьница на первом свидании. Внутри что-то ликует, но я пока не понимаю до конца свои чувства.

Мы поднимаемся по крыльцу с широкими деревянными ступеньками, держась за резные поручни, и я открываю дверь, пропуская Миру вперёд. Запах пирожков и борща щекочет ноздри, пробуждая аппетит.

— И правда как у бабушки, — шепчет Мира, с восторгом разглядывая домашнюю обстановку.

Мы садимся за круглый деревянный столик, покрытый ажурной скатертью, и официантка в хлопковой расшитой блузке и длинной красной юбке в пол приближается к нам. Её волосы заплетены в толстую косу, перевязанную красной лентой. Не хватает кокошника на голове, и сложится впечатление, что ты нырнул в прошлое, в царскую столовую.

— Добрый день! Пожалуйста, ознакомьтесь с меню. Как определитесь с заказом, дайте знак, — широко улыбается она.

— Добрый день! Спасибо! — в один голос говорит мы с Мирославой. Наши взгляды пересекаются, и мы улыбаемся.

Я открываю меню и пытаюсь спрятаться в нём, отрешиться от всего. Мне хорошо с ней. И я злюсь на себя, ведь Мира условно сестра Лены… И это будет предательством по отношению к жене, хоть её уже почти пять лет нет рядом со мной.

— Нравится тут? — спрашиваю я.

Мира отвлекается от меню и смотрит на меня.

— Это лучшее место, если не считать домик моего отца… — Мира прикусывает губу и испуганно смотрит на меня. Мне даже кажется, что в эту секунду я слышу удары её сердца.