Джессика Марч - Соблазн

Я что, сумасшедшая, раз улетаю сейчас из Вашингтона? – снова и снова спрашивала она себя, когда ее личный самолет летел над страной на запланированную встречу с вертолетом, который должен был доставить ее в Оазис. У Ливи Уолш была репутация бойца, однако сейчас она собиралась сражаться за свою жизнь – и она решила сбежать с делового фронта, чтобы вместо этого дать бой алкоголю, который много лет был ее постоянным компаньоном, так давно, что она уже и вспомнить не могла, когда все началось. Неужели лишь недавнее и очень серьезное предупреждение доктора Трамбалла привело ее снова в Оазис? Или ее поездка стала бегством от беспорядочной личной жизни, молчаливым согласием с тем, что она израсходовала свои духовные резервы и теперь шла вслепую на грани эмоционального банкротства?

Когда пыль улеглась, Ливи увидела, что Стиви направляется ей навстречу. Ее руки широко распахнуты и приглашают в свои объятья. Если бы только она могла иметь дочь, подумала Ливи и затем велела себе замолчать. Такие бесплодные желания когда-то забирали у нее силы, заставляли искать быстрых средств, чтобы забывать их безнадежность. Сдерживая свои эмоции, Ливи не позволила своим рукам обвиться вокруг Стиви, а просто похлопала ее по плечам.

– Спасибо тебе, – сказала она.

– За что? – весело отозвалась Стиви.

– Что пришла… Стиви слегка улыбнулась:

– Это я тебе благодарна за все…

В следующую секунду они с нежностью рассматривали друг друга.

А затем замкнутая Ливи попыталась выпрямиться и устоять под напором нахлынувших чувств.

– О, Господи, Стиви? – безнадежно вздохнула она. – Можно я проделаю все снова? Я-то думала, что уже справилась с этим… Я ведь оставалась на коне так долго… однако…

– Никаких «однако», – вмешалась Стиви. – Если тебе это нужно достаточно сильно, Ливи, у тебя это получится. И ты сделаешь это надолго.

Ливи испытующе поглядела в лицо Стиви наметанным глазом репортера – нет ли на нем признаков неискренности, неприятной правды, спрятанной за простодушными заверениями. Решимость, которую она увидела у Стиви, соответствовала ее собственной.

– Хорошо, – сказала она. – Потому что сейчас все зависит от этого. Еще больше, чем прежде. Они хотят отделаться от меня, Стиви. Он хочет отделаться от меня.

Какой-то момент Стиви взвешивала ее слова, вспоминая остальную часть истории, которую Ливи ей рассказала по телефону, когда звонила из Вашингтона. Потом она обняла свою старшую подругу и повела ее к ближайшей двери. Зная, какие битвы лежат впереди у Ливи Уолш – и те битвы, которые она вела до этого, – Стиви поняла, что выиграть будет не так-то легко. И начинать нужно было не сейчас, а уже давным-давно.

2

Ливи глядела на чемодан, который ей принесли в комнату, и спрашивала себя снова и снова, правильно ли она сделала, что приехала сюда. Простое, уютное занятие – доставать одежду из чемодана – было чем-то таким, что она не делала для себя уже много лет. Ее теперь постоянно окружали слуги, которые выполняли подобные мелочи, чтобы сама она была свободна от них и отдавала все свои силы и время управлению «Уолш коммьюникейшнз» – принимала решения, отдавала распоряжения, созванивалась с лидерами политики и бизнеса – проявляла свою власть.

Именно желание удержать эту власть и привело ее снова в Оазис. Но откуда возникло это желание? Ведь в жизни имелось множество других вещей, о которых она мечтала больше, так много симпатичных добродетелей, которые ее приучили уважать.

– Настоящая власть находится только в руках Всевышнего, – говаривал, бывало, давным-давно ее основательный отец-католик. – Всякий раз, когда люди пытаются использовать ее, они лишь привносят в мир беспорядок. – Разумеется, мысль о том, что женщины смогут делать такие же попытки, даже не казалась достойной комментариев. И она счастливо справлялась со своим мудреным хозяйством. Будучи четвертым ребенком в семье из восьми человек и к тому же девочкой, она мечтала лишь о том, что в сумме складывалось в простую фразу, которую можно было отыскать в ее дневнике:

«Мне хочется быть в таком же счастливом браке, как мама и папа, да еще большой дом, полный детей».

Ее отец был инспектором школ в Ривердейле, богатой части Бронкса. Его положение разрешало Каллаганам построить комфортабельный каменный особняк, глядящий на реку Гудзон, и заработало им уважение общины. Живя в безопасности и достатке, защищенная семьей и верой от трудностей и цинизма, Ливи росла со странно ограниченным кругозором и несокрушимой верой в Иисуса, как в своего личного защитника и покровителя. Она знала, что есть и «другие», менее удачливые, к кому она должна относиться с сочувствием, и все-таки Ливи в глубине души подозревала, что меньшая удачливость каким-то образом шла рука об руку с меньшей порядочностью либо добротой.

– Наша Оливия немного застенчива, – обычно объясняла мать незнакомым людям, хотя на самом деле Ливи считала себя «глубокой» и «скрытной» – избирательной в своем энтузиазме, и все-таки верной в нем, коли уж приняла решение. Когда одна из теток как-то раз поддразнила ее за то, что она такая спокойная по сравнению со своим общительным младшим братом Фрэнком, Ливи вытянулась на все свои полных три фунта и продекламировала важно: «Пустая бочка сильнее всех гремит».

В академии «Святой Розы», где конформизм оценивался более высоко, чем игра воображения, она была отличной студенткой. И именно там, на празднике Дня всех святых, во время танца Ливи обнаружила, что целоваться интересно и даже приятно. Первой ее мыслью было то, что искушения плоти могут быть весьма привлекательны и их труднее будет избежать, чем она до этого воображала себе.

Твердо веря в пользу образования, Джеймс Каллаган-старший также верил, что учительская стезя была самой подходящей карьерой для молодых женщин из хороших семей.

– Учительствовать очень почетно, – заявил он своей старшей дочери Ливи, когда ей исполнилось семнадцать лет. – Занятия вполне цивилизованные, заработки замечательные; это карьера, к которой ты сможешь прибегать при нужде. Мы с матерью не будем жить вечно, и будет таким утешением сознавать, что наши девочки неплохо устроены…

Хоть она и не имела ничего против профессии учителя, все же Ливи сдерживала боязнь, что Бог возьмет да и не пошлет ей мужа.

– Лучше я выйду замуж, па, – заявила она твердо, уверенная, что Божий промысел совпадал с ее собственными намерениями. – И у меня не будет никаких трудных времен, потому что муж станет обо мне заботиться.

Джеймса Каллагана поразила цепь рассуждений дочери.

– Что ж, надеюсь… Ливи, мы с матерью мечтаем, чтобы все наши девочки жили хорошо. Однако никто из нас не может знать Божьего промысла. Закончи обучение, получи специальность. Даже если тебе и не доведется учительствовать ни одного дня, все равно ты сможешь стать лучшей женой и матерью.