Кристин Лестер - Две невесты

У Сильвии подкашивались коленки. Ревность, болезненная, жгучая и очень глубокая, пронзила ее от макушки до пят и словно пригвоздила к земле. Она стояла, не в силах сдвинуться с места, и именно это спасло Алекса с его спутницей. Иначе их обоих ждала бы жестокая расправа.

Потом Сильвия резко развернулась и ушла из кафе в другую сторону, через сквер, поэтому не увидела главного. Она не увидела, как женщина грустно обняла Алекса, нежно провела ладонью по его щеке и что-то сказала ему, словно прощаясь навсегда. А потом ушла.

Люсьена снова осталась без лосьона для загара. Сильвия вернулась в пансионат уже глубоким вечером, когда начало темнеть. Первое, что она увидела, войдя в свою комнату, был Алекс, лежащий на их «семейном ложе» и читающий газету.

— О, Сильвия, дорогая! Где ты была? Я уже начал волноваться.

Она глубоко вдохнула и мысленно сосчитала до десяти.

— Ну что ты молчишь, девочка моя? Обиделась?

Ей хотелось наорать на него. Ей хотелось разбить о его голову какой-нибудь тяжелый предмет.

Алекс легко соскочил с кровати, подошел к ней и обнял:

— Хотя никого нет, я все равно хотел бы…

Она грубо оттолкнула его и отступила назад.

— Я думаю, не стоит. Ведь все равно никого нет.

— Что с тобой?

— Ничего. — Сильвия сжала губы, швырнула его газету на пол и уселась на середину кровати по-турецки.

Алекс подошел, попытался присесть рядом, но она снова оттолкнула его.

— Не смей меня трогать!

— Ого. Котенок в гневе. Сейчас ты откусишь мне голову.

— Алекс, — она почти шипела, напоминая себе в этот момент Люсьену, так хорошо у нее получалось злобно складывать губы, — Алекс, потрудись мне объяснить, на каких правах я нахожусь в нашем с тобой «коварном плане»? Мне показалось, мы договорились проявлять обоюдное уважение и считаться…

— Ты обиделась, что я сорвался с утра и ничего не сказал?

— Ну, допустим.

— Работа. Ты же помнишь, что я во Францию приехал не просто, чтобы помогать прелестным молодым мадемуазель крутить романы под носом у их бывших…

— Меня не интересует вся эта белиберда! Почему ты отключил телефон?!

— Я же сказал, работа. У меня такая работа, знаешь…

Сильвия буквально завизжала:

— Я видела твою работу!!! Я видела, как ты обнимаешься и милуешься с ней!

На секунду Алекс озадаченно замолчал, потом расхохотался. Он смеялся долго и безудержно, изредка поднимая взгляд на суровую Сильвию, отчего его с новой силой начинал душить смех. Наконец ей это надоело.

— Ты травы обкурился?

— Нет. Боже мой, Сильвия, ты ревнуешь? Как мне повезло! Ты не только поехала следить за мной, но еще и решила закатить сцену ревности? Я польщен! Я сильно польщен! Ха-ха-ха!

— Ты не на то обращаешь внимание, — вдруг серьезно и спокойно сказала она.

— А на что мне надо его обращать?

— Во-первых, я не люблю, когда мне врут. Во-вторых, когда кидают с обещаниями. А в-третьих, не надо ставить меня в идиотское положение. Ты представляешь, что было бы, если бы тебя увидел в Сете кто-то еще?

Он изо всех сил старался сдержать улыбку:

— Мне кажется, мы оба изначально поставили друг друга в идиотское положение. Жаннет — моя коллега.

— Я так и подумала. Особенно когда вы обнимались неделю назад.

— То было неделю назад. Даже десять дней назад. Еще до того, как я встретил тебя, моя дорогая…

— Я не понимаю, Алекс, что тебя так веселит?

— Честно?

— Да.

— Твоя ревность. Ты ревнуешь, и мне это приятно. Неожиданно приятно. Как сюрприз на Рождество.

— Какое тебе, в сущности, дело до моей ревности?

— Никакого.

— Тогда заткнись и перестань строить из себя страстного любовника! Здесь никого нет!

— Не надо так орать. А то придут.

— Алекс, всю неделю ты вел себя как юный школьник, когда оставался со мной на ночь. И меня это очень устраивало. Да! Устраивало! И не надо так на меня смотреть!.. Давай продолжим в том же духе. Днем — страстные поцелуи на глазах у всех, а ночью… можешь тешить себя под одеялом.

— О. А я все думал, как выкрутиться. Спасибо за совет. Я про одеяло.

— Алекс, перестань! Неужели ты и вправду решил, что я ревную?

— Разве нет?

— Я очень раздосадована твоей неосторожностью. Тебя мог кто-то видеть с Жаннет. Зачем так подставлять меня?

Он вдруг стал серьезным.

— Ну что ж. Если дело только в этом, тогда извини. И давай закроем тему.

— Давно пора.

Он прошелся по комнате, заложив руки в карманы:

— По сценарию у нас сегодня прогулка на яхте.

— Мы ее пропустили.

— Что, яхта уходит по расписанию?

Сильвия пожала плечами и тоже принялась ходить туда-сюда. Ей совершенно не хотелось куда-то плыть с ним. Ей вообще больше ничего с ним не хотелось.

— Нет, просто очень поздно и очень жарко. Я устала.

— Там как раз можно будет отдохнуть и остыть. Если, конечно, мы сможем… остыть.

Сильвия остановилась и еще раз сосчитала до десяти, чтобы не дать ему пощечину.

— Алекс, я как раз хотела тебе сказать, давай аннулируем наш договор.

— Это еще зачем?

— Просто твоя помощь превращается в проблему. Мне было бы легче справиться со всем одной.

— А что ты скажешь остальным?

— Не важно. К тому же у тебя — своя личная жизнь, вдруг я своим присутствием… невольно… брошу тень…

Ей было обидно до слез. Она почти привязалась к нему! Она уже начала мечтать, что он боится оставаться с ней наедине, потому что тоже испытывает серьезные чувства. Потому что боится все испортить неосторожным словом или жестом. Она уже почти уверила себя, что легко сможет влюбить его в себя, а может быть, и сама…

А сегодня — извольте: эта женщина, откровенное вранье Алекса и ее собственная жалкая персона во всей этой истории. «Котенок в гневе»! Он же просто считает ее маленькой девочкой и развлекается на свой лад! Он же, скорее всего, и мысли не допускает, что между ними когда-нибудь может быть что-то серьезное. Он, наверное, любит взрослых женщин, как эта Жаннет. А сегодня он снова прячется за свои дурацкие шуточки, потому что…

— Сильвия, девочка моя, перестань плакать! Я не могу выносить твоих слез.

Алекс стоял у нее за спиной и осторожно держал за плечи. Она удивленно обернулась. В глазах его снова появилось то же самое выражение, какое было, когда он проводил рядом с ней «целомудренные ночи».

— На самом деле я тебя боюсь, Сильвия.

— Почему?

Он положил подбородок на ее макушку:

— Не знаю. Ты внушаешь мне чувство опасности. Психологи называют это иррациональным страхом перед неизвестностью.