Майк Гейл - Скоро тридцать

— А ты кого-нибудь видел, Мэтт?

Я взял печенье и попытался вспомнить, когда в последний раз видел кого-нибудь из старых друзей.

— Думаю, последним я видел Элиота, но это было года три назад, еще в Лондоне. Моя мама дала ему номер моего мобильного, и он позвонил мне — как гром среди ясного неба, — потому что приехал на какую-то конференцию и хотел встретиться. Все бы хорошо, но позвонил он без десяти двенадцать ночи, и я уже был в постели. Но через полчаса он уже заехал за мной на шикарной служебной машине, и мы провели абсолютно сумасшедшую ночь: рестораны, клубы только для членов, бары отелей и так далее. В конце концов я уснул у него в номере. Мы обменялись номерами, но ни он, ни я так и не позвонили.

— Совершенно в стиле Элиота, — сказала Джинни.

— А что насчет Катрины? — спросил Гершвин. — Кто-нибудь был с ней в контакте?

— Последний раз я разговаривала с ней на твоей свадьбе, — ответила Джинни. — Она тогда жила в Лондоне, да?

— Точно, — сказал я. — Она переехала в Лондон, потому что хотела стать редактором «Вога». Из всех нас она всегда была самой решительной. Интересно, получилось ли у нее?

Джинни громко вздохнула:

— Знаете что?

— Что? — спросил я без всякой надобности: я и так знал, что она собирается сказать.

— Я скучаю по всей нашей компании, — сказала Джинни. — И скучаю по тем временам.

— Я тоже, — отозвался Гершвин.

29

Когда я проснулся на следующее утро, уткнувшись носом в диван, мне на мгновение показалось, что я в Нью-Йорке, лежу на Адском диване. Гершвин спал на другом диване, чуть поменьше, в углу комнаты, а Джинни свернулась калачиком в кресле, в котором она до этого сидела. Должно быть, мы все вырубились сразу после беседы о том, где сейчас остальные друзья нашей юности, потому что я не помнил, о чем мы говорили после этого… кроме того, что еще раз подтвердили решимость сидеть всю ночь, пообещав будить друг друга, если кто-то вдруг начнет клевать носом.

Вчерашний вечер и ночь, начиная с того момента, как я увидел Джинни, показали мне, как много я теряю из-за того, что не поддерживаю контакта со старыми друзьями. Когда я разговаривал с Джинни и Гершвином, мне казалось, что я знаю их тысячу лет. Они помнили меня еще пацаном, которого пригрозили выгнать из школы за взрыв бомбы-вонючки на уроке английского языка, они помнили, что я так напился на шестнадцатилетии Надин Бэггот, что спал в саду, и наутро меня отвезли в поликлинику, чтобы проверить, нет ли у меня воспаления легких.

Только они и остальные ребята из нашей компании могли это помнить.

Стараясь никого не разбудить, я сходил в туалет, взял из хлебницы в кухне кусок хлеба, чтобы побороть приступ голода и выскользнул из дома. Я поглядел на часы: было без пятнадцати шесть. В том, чтобы не спать в такую рань, быть во вчерашней одежде — уже слегка несвежей — и выглядеть немного помятым, был какой-то особый кайф. Это напомнило мне вечеринки из прошлого, из того времени, когда я мог тусоваться в ночном клубе до четырех утра. Это напомнило мне о том, как хорошо было в те годы.

Увы, когда я пришел домой, меня ждало еще одно воспоминание о юности.

— Это ты, Мэттью?

Мама стояла на верхней ступеньке лестницы — в халате, надетом поверх ночной рубашки, — и с нахмуренными бровями.

— Да, конечно, — ответил я. Но она и так это знала.

— Где ты был всю ночь? Ты не предупредил меня, что не придешь на ночь. Ты не позвонил. Как ты можешь быть таким безответственным?

Я почувствовал, как мое дыхание учащается — верный признак того, что я начинаю терять терпение. Первым моим желанием было объяснить маме, что почти в тридцать лет я имею право возвращаться домой в шесть утра, но этим я ничего не добился бы. Было ясно, что мама права: не предупредить ее было эгоизмом. В том, что она за меня волнуется, не было ничего плохого. Она волновалась за меня независимо от того, где я был: в Нью-Йорке или под одной с нею крышей.

— Извини, мама, — сказал я и попытался успокоить ее, подойдя к ней и поцеловав ее в щеку. — Ты права, я должен был позвонить. Мне нет прощения. Надеюсь, ты не ждала меня всю ночь, а?

— Ты шутишь. Просто мой сон очень чуткий, только и всего. А теперь иди и ложись. Ты выглядишь ужасно.

30

To: [email protected]

From: [email protected]

Subject: Миллион твоих последних писем

Мэтт!

Когда я сегодня проверила свою почту и увидела все эти твои письма — «скучаю по тебе», я так расплакалась, что мне пришлось запереться в туалете. Жалко, что ты этого не видел: моя тушь для ресниц растеклась, и я была похожа на панду. Я такая плакса.

С любовью,

Элен.

P.S. Такие письма больше не разрешаются, ладно?

To: [email protected]

From: [email protected]

Subject: Извини

Э, я не хотел довести тебя до слез. Извини.

Мэтт ххх

31

— Мэттью, тебя к телефону, — произнес голос в моем сне. — Мэттью, тебя к телефону, — повторил этот же самый голос через несколько секунд.

Но только когда эти слова повторились в третий раз и мама постучала в дверь моей комнаты, я проснулся и понял, что мне на самом деле звонят. Я посмотрел на часы, лежащие на полу рядом со шлепанцами, которые купила мне мама и которые я не имел ни малейшего намерения надевать. Был час дня.

— Сейчас ночь, — крикнул я маме. — Скажи, чтобы перезвонили в нормальное время.

— Я тебе не служанка, — сказала мама. — Раз шляешься где-то по ночам, то и получай по заслугам.

На ходу сражаясь с халатом, я спустился вниз, к телефону в прихожей.

— Кто это? — пробормотал я, взяв трубку и почесывая все места, которые чесались.

— Извини, Мэтт. Я знаю, что сейчас несколько рано.

Это была Джинни.

— Нет, все нормально, — сказал я, занимаясь пучком волос чуть ниже пупка. — Я уже собирался встать и сделать пробежку. Несколько кругов по парку — и я был бы как огурчик.

— Да уж, — засмеялась она. — Хотела бы я на это посмотреть.

— Ты откуда звонишь? — спросил я.

— Из дома, — ответила Джинни виноватым голосом.

— А разве ты не должна быть на работе? — сказал я, садясь на нижнюю ступеньку лестницы. — Знаю, что многое изменилось в школе с тех пор, как я ее закончил, но вряд ли учителям разрешается так опаздывать, как ученикам.

— Я позвонила и сказала, что заболела, — призналась Джинни. — Мне так стыдно, но в моем сегодняшнем состоянии вряд ли я смогла бы их чему-нибудь научить.