Сандра Даллас - Легкий флирт с тяжкими последствиями

Диагноз, который поставила миссис Ковакс сама себе, оказался абсолютно правильным, хотя нам неизвестно, знала ли она это наверняка или только догадывалась. Мэй-Анна говорила, что ее бабушка тоже умерла от рака, так что в их роду это должно было быть наследственной болезнью.

Врач посоветовал миссис Ковакс лечь в больницу, но она ответила, что у нее нет на это денег, и тогда он выписал рецепт, отдал его Мэй-Анне и пообещал заходить каждый день, что и делал. Моя мама ежедневно готовила для Коваксов ужин, сама приносила его к ним в дом и ставила на столе. Когда Мэй-Анна благодарила ее, мама отвечала: «Знаешь, мистер Коммандер сейчас уехал по делам профсоюза, а Томми работает в ночную смену и спит весь день. Получается, что я теперь одна в доме. И слава богу, что сейчас мне есть о ком позаботиться и с кем провести время – я ведь очень скучаю одна». У моей мамы вправду было золотое сердце.

Иногда она готовила им что-нибудь особое, вроде горного чая и заварного крема, делая вид, что для нее это обычное дело. Она также сказала Мэй-Анне, что откладывала помаленьку деньги на черный день, и она просит Мэй-Анну взять эти деньги, так как мы одна семья, а отдать можно когда угодно, время терпит. «Ты ведь знаешь, – добавила мама, – если их не возьмешь ты, Эффа Коммандер заставит меня растратить их на свои капризы».

«Спасибо, миссис Коммандер, – сказала Мэй-Анна, – у нас все в порядке. У нас пока есть деньги, но все равно большое вам спасибо». Мэй-Анна ни у кого не взяла бы денег, даже у нас и даже взаймы – такой она была гордой. Я спросила маму, почему она просто не оплатила сама счет от врача, но мама ответила, что в чужую жизнь можно вмешиваться только до определенных пределов.

Последней каплей оказалась корзинка с едой – подарок благотворительного общества. Несколько пожилых активисток церковного совета из прихода церкви Святого Причастия откуда-то узнали о состоянии миссис Ковакс и решили послать Коваксам корзинку с едой от имени городского благотворительного общества. Однако им показалось недостаточным оставить эту корзинку на пороге и, постучав в дверь, уйти незамеченными. Вручить ее обязательно надо было в торжественной обстановке, не надо объяснять зачем. И вот делегация этих старух, одетых как для семейного банкета, начала неторопливо собираться перед крыльцом дома Коваксов – специально, чтобы все могли их видеть. Мы с Виппи Берд тогда как раз вместе с Мэй-Анной сидели у них в гостиной и поэтому случайно оказались свидетельницами. Они позвонили в дверь и вручили ей эту корзину с таким видом, словно ожидали, что она упадет перед ними на колени и обнимет их ноги, как дети бедняков обнимают ноги Господа Иисуса на лубочной картинке.

– Дорогая моя, – начала одна из них, – от имени прихода и городской общины мы рады исполнить свой долг перед теми, кому меньше остальных повезло в жизни. Прими же этот дар и будь благодарна Господу за все, что Он посылает, ибо Господь наказал твою мать за грехи, но Он по своему милосердию может и простить ее.

Другая дама смерила Мэй-Анну взглядом, словно перед нею был подержанный автомобиль, и добавила:

– Моей кухарке как раз нужна помощница, и я вспомнила о тебе.

Мы с Виппи Берд заскрипели зубами от злости и готовы были спустить их со ступенек. Коваксам сейчас не помешала бы любая помощь, даже вот такая, и мы ожидали, что Мэй-Анна либо скажет им спасибо, либо пошлет их всех к черту, но так или иначе примет этот подарок, однако она повела себя так, как мы и вообразить не могли.

– Да что вы такое говорите, леди, откуда вы все это взяли? – с выражением невинного удивления спросила Мэй-Анна. – Мы с мамой ни в чем не нуждаемся, это просто какое-то недоразумение. Прошу вас сделать мне одолжение, присядьте с нами, мы с подругами как раз собрались выпить чаю.

Обескураженные благотворительницы в напряженном молчании расселись вокруг стола и выпили по чашке чаю, как предписывали приличия. Все вдруг встало с ног на голову – теперь не она перед ними, а они перед ней оказались в долгу, и, допив свой чай, все так же в молчании, пристыженные, они убрались из ее дома и прихватили с собой эту проклятую корзину. Даже многие годы спустя, даже в фильме «Прегрешение Рэйчел Бэбкок» Мэй-Анна не держала себя с такой непринужденной грацией и аристократизмом, как тогда, угощая чаем этих старых потаскух.

Когда последняя из них закрыла за собой дверь, Мэй-Анна повернулась к нам, сжимая кулаки и вся бледная от злобы.

– Я никогда не возьму подачки! – закричала она. – Никогда! Никогда!

Спустя годы, когда мы с Виппи Берд увидели «Унесенных ветром», она спросила меня: «Как ты думаешь, Скарлетт О'Хара могла бы принять благотворительную корзинку, когда голодала?» А меньше чем через неделю эти старые склочницы раззвонили по всему городу, что Мэй-Анна поступила шлюхой в один из борделей на Аллее Любви.

Моя мама сделала попытку отговорить ее от этого шага, она сама пошла к Коваксам и пригласила мать и дочь пожить у нас, пока Мэй-Анна не закончит школу. Мэй-Анна покачала головой и ответила, что только она несет ответственность за свою мать и что уже приняла соответствующее решение. Моя мама обняла Мэй-Анну и сказала, что любит ее и чтобы она приходила к нам всегда, когда захочет. Мэй-Анна ответила, что таких прекрасных слов ей никто никогда в жизни не говорил, что, скорее всего, было правдой. Мэй-Анна сказала, что моя мама святой человек. Когда она умерла, Мэй-Анна послала отцу Свиное Рыло денег на свечи – такого количества свечей хватило бы, чтобы спалить его церковь дотла. Спустя несколько дней после того, как она начала работать у Нелл Нолан, самой известной бандерши в нашем городе, мы с Виппи Берд случайно повстречали ее на улице, там, где сейчас заведение Бена Франклина. Ночью она работала, а день проводила рядом с матерью, или наоборот: работала в дневную смену, чтобы дежурить подле матери ночью. «Вы, конечно, уже слышали, чем я занимаюсь, – сказала Мэй-Анна, – можете сделать вид, что не знаете меня, – я пойму».

Мы с Виппи Берд посмотрели на нее как на сумасшедшую и переглянулись.

– Послушай, подруга, – сказала ей Виппи Берд, – то, что мы еще торчим в этой дурацкой школе, а ты уже нашла работу, еще не значит, что ты сильно лучше нас. И нравится тебе или нет, мы, как и прежде, – «несвятая Троица».

Мэй-Анна весело рассмеялась и ответила, что она самый счастливый человек на свете, раз у нее есть такие друзья. Потом она посерьезнела и сказала:

– Виппи Берд и Эффа Коммандер, вы должны мне помочь.

Мы ответили, что всегда ей поможем, но только денег у нас сейчас не так много. «Не деньгами, а советом. – сказала она. – Сейчас мне нужно новое имя – у нас так принято, каждая новая девушка получает новое имя». Может быть, имя какой-нибудь кинозвезды, предложила она. Мы только что посмотрели фильм «Рио-Рита» и поэтому спросили, не подойдет ли ей Бебе Даниэльс, но она ответила, что одна Бебе Даниэльс на Аллее Любви уже есть. Тогда я предложила Мэри Мильс Минтер, но Мэй-Анна возразила, что пьяный шахтер не сможет выговорить такого. Еще нам нравилась Барбара Ламарр, но Мэй-Анна возразила, что если назваться именем покойницы, то тогда вряд ли кто осмелится с ней переспать. И тогда мы с Виппи Берд случайно заметили табличку с названием улицы, и в мгновение ока на свет родился псевдоним, ставший однажды самым знаменитым во всем Голливуде.