Жанна Ласко - Первое свидание

– Вот, полистай это. Великолепные фотографии.

Брижитт: Я не решилась сказать ему о Монреале. И все потому, что сама еще не знаю, как поступить. Король, кажется, договаривается, чтобы тоже поехать. Снова все вместе, это для них такая радость! Но мой тигр просто лопнет от злости. И я его, наверное, пойму. У меня не хватает мужества порвать с ним. Я ни на что не гожусь. Семья или любовник, в любом случае я кого-то раню. Надо ж было так случиться, что Пьер вернулся тогда, когда я встретила Альбера? Собачья жизнь!

– Как тебе это нравится?

– Пахнет очень вкусно.

– Да нет, альбом?

– Я его так и не открыла.

– Ты как-то осунулась. Устала?

– Немного.

– Дома хотя бы отдохнешь?

– Не беспокойся, я только это и делаю. Пьер бдит как цербер. О, прости, я снова заговорила о нем.

РЕПЕТИЦИЯ

– Ты знаешь, Марциал сошелся с Авророй, молоденькой флейтисткой.

Марк: Чертов братец! Вечно его волнуют сплетни. Привык рыться в альковах Истории!..

– Правда? Но какая у них разница в возрасте? Лет тридцать по меньшей мере. А может, и больше.

– И как ему удается обольщать девочек?

– Не знаю. Он дрянь, этот Марциал. И такой истасканный…

Алъбер: Истасканный, истасканный! А выглядит между тем здорово, не в пример брату Пению.

– …но он же шеф. Надо думать, это придает ему неопровержимое очарование.

– Черт побери, знай я это раньше, стал бы шефом.

– В оркестре? Это тебе не грозило.

– Спасибо!

– Ты закончил свою партитуру?

– Почти. Это трудно. И потом у меня не слишком много времени. На этой неделе я дважды приводил к себе Брижитт.

– Ей лучше? Когда ты познакомишь меня с ней?

– Я в прошлый раз рассказывал ей о тебе. Рассказал о наших родителях, которые хотели летать на планёре.

– А это что за история?

– Ты не помнишь? Странно, ведь папа об этом часто говорил.

– Родители летали на планере?

– Да нет, просто папа мечтал об этом, вот и все.

– А ты, историк, записал в карточку «планер» и поставил в картотеку. Невероятная память!

– Если бы я мог записывать свои партитуры так же легко, как наши воспоминания о детстве.

– Твои воспоминания о нашем детстве. Без тебя, мне кажется, я помнил бы только какие-то запахи, два или три случая, когда меня ласкали, варенье тетушки Гранни и больше ничего. Ты моя память.

– Приятно чувствовать себя полезным.

– Прошу вас, такт семьдесят шесть. Скрипки, сначала пьяниссимо. Аврора, увереннее. Флейта на ралантендо звучит превосходно. Нужно, чтобы вас слышали.

– Но мы ее слышим, твою маленькую волынку.

– Не могли бы братья Пеншо помолчать? Идем дальше.

СЧАСТЛИВОЕ РОЖДЕСТВО

– Рада с вами познакомиться, Марк. Счастливого Рождества!

Брижитт: Невероятно! Ни одной общей черточки с братом! Красивый парень, черт возьми!

– А я рад видеть вас на ногах. И вам счастливого Рождества!

Марк: Пухленькая. Чудно, впервые вижу, чтобы Альбер влюбился в толстушку. Да к тому же с матовой кожей. Совсем не в его вкусе, скорее, в моем.

– Альбер вам рассказал обо мне как о бедняге, прикованной к постели?

– Не совсем так все же, но, главное, он скрыл от меня, какие у вас глаза!

– Присаживайтесь, оба.

Альбер: Так и есть, дело пошло, он ее очаровывает. Не может удержаться. Первый раз он нанес мне удар, когда мне было восемь с половиной лет. И он еще удивляется, что я месяцами выжидаю, прежде чем познакомить его со своей возлюбленной. Он даже Даниель пытался увести от меня. Если бы ему это удалось!

– Вы тоже музицируете?

– На трубе. Наши родители обожали музыку. Мама играла на флейте, папа на кларнете…

– А Альбер на саксофоне. Прекрасный ансамбль духовых инструментов!

– У нас не было достаточного музыкального образования для этого, вот почему, когда Даниель вошла в нашу семью, наши родители сразу ее приняли: она играла на фортепьяно и на органе. Это открыло нам горизонт… Да Альбер вам наверняка рассказал об этом.

– Нет, вовсе нет. Что касается его жены, то здесь он очень сдержан.

– Надо сказать, в разговорах на эту тему нет ничего радостного.

– Хватит, Марк, тебя никто об этом не просил.

– Но признайся, что она не была веселой.

– Брижитт все это знает, давай сменим тему, если тебе угодно.

Альбер: Он мне осточертел! Ему всегда нужно поносить все, что я делаю: мой выбор, моих друзей. Почему меня не радует, когда я вижу его на репетиции?

– Видите, Альбер и я, мы постоянно спорим, но не можем жить друг без друга. Как старые супруги. Только он стыдится меня, я часто не могу сдержать себя, он очень редко выходит со мной на публику. Вы заметили, Альбер очень вежлив. Он никогда не скажет ничего, что было бы собеседнику неприятно… А как ваша семья, все в порядке?

– Марк!

Брижитт: Младший брат говорит все прямо, иногда даже бестактно.

– Спасибо, все очень хорошо. Они в Монреале, все вместе.

– Без вас?

– В моем состоянии это было бы трудно.

– Вас это огорчает?

Алъбер: Какое нахальство! Эта его простецкая манера идти напролом! За пять минут, что он расспрашивает Брижитт, я узнал о ней, пожалуй, больше, чем за час наших бесед наедине.

– Мне очень приятно, что в этот вечер я с вами.

– Я не об этом спрашиваю вас…

– Разрешите вам налить?

Брижитт: Как ответить честно? У меня так быстро меняется отношение к этому. Сейчас я чувствую себя легкой, свободной, как в юности, счастливой от мысли, что переживаю настоящую любовь с Алъбером, но завтра, когда надо будет возвращаться в опустевшую квартиру, в которой никто не удосужился даже поставить рождественскую елочку, все будет иначе. Первое Рождество без моих детей. Это не может не огорчать меня.

– У тебя есть лед?

– Сходи на кухню!

– Ничего не поделаешь. Ответьте же, Брижитт. Ответьте так, словно его здесь нет, раз уж он не хочет сходить за льдом для меня.

– Вы чертовски настойчивы. Да, я грущу, вот так! Вы это хотели услышать?

– Не знаю. Возможно, да. Именно поэтому я предпочел бы, чтобы Альбер вышел.

– Ты заблуждаешься, я тоже должен был это услышать, ведь именно я втянул ее в это. Не плачь, Брижитт!

– Вы мне надоели, братья Пеншо! Мы собрались для встречи Рождества, а не для сеанса психодрамы.

Брижитт: Ах, черт, целый час трудилась над макияжем, и все впустую, да и Альбер совсем выведен из себя! Хорошенькое начало вечера!