Барбара Виктор - Друзья, любовники, враги

Что это Саша Белль говорила о красной курточке? Вся разорвана, и клочок зажат у Мириам в руке?..

— Последнее особенно важно. Это даст нам возможность слышать все разговоры, которые он ведет с женой, которую любит так нежно…

Он перебирал бумаги на столе, вспоминая своего сына…

— Дело в том, что Карами звонит ей по десять раз на день, когда бывает в разъездах, и рассказывает все. Он, несомненно, ценит ее мнение… Словом, все нити сходятся к кофейщику. Он тот человек в доме, от которого зависит успех операции.

— Зачем же тогда впутывать девушку? — спросил Яков.

Если бы он только это знал, незачем было бы жить. И только потому что не знал, жил и не знал страха.

— Она уже впутана, — ответил он, стараясь избежать любых эмоций.

— С нами или без нас, — объяснил Рафи, — она все равно отправляется туда за интервью. И она будет встречаться со всей семьей около недели. Таким образом, она единственный вхожий в дом человек, у которого нет причин лгать Гидеону или вводить его в заблуждение. Она будет нашим помощником и единомышленником. Благодаря ей, те заведомо ложные сведения, которые даст нам кофейщик, будут намного ценнее сообщаемой им правдивой информации. — Он слегка улыбнулся. — Одна голова хорошо, а две лучше. Саша Белль, если хотите, будет для нас тем вторым врачом, к которому мы бежим от первого после того, как тот сообщил нам, что надежды на выздоровление нет.

— Она простодушна, — сказал Гидеон, опустив глаза, — а любые непредвзятые наблюдения могут оказаться ценней сведений того, кто наблюдает с определенной целью. К тому же она впервые на Арабском Востоке, впервые сталкивается с политическими преступниками после взрыва террористов.

— Она чиста, и помысли ее невинны, — молвил Рафи.

Однако Гидеон пропустил реплику мимо ушей и стал излагать свои опасения относительно предстоящего дела.

— Нужно иметь в виду, что палестинские лидеры страдают параноидальной подозрительностью в отношении американских журналистов. Они считают их всех агентами ЦРУ, а стало быть, и Моссад. Поэтому интервью Карами воспринимает как поручение Вашингтона или Иерусалима. — Тут Гидеон взглянул на Рафи. — Если они ожидают подвоха с этой стороны, то им и в голову не придет опасаться чего-то еще.

— Вернемся к аналогии с врачами, — быстро сменил тему Рафи. — Как бы вы поступили, узнав, что жить осталось две недели?

— Это время, отпущенное на операцию? — спросил Иорам.

— Мы делаем что в наших силах, — сказал Рафи.

— Как ты думаешь выйти на кофейщика?

— И где он сейчас?

— Мы должны захватить его в Тунисе?

— А что с его братом? Мы возьмем его в Бет Форике?

— А почему ты думаешь, что через одного брата можно повлиять на другого?

— А если он сначала согласится, а потом переменит свое решение?

Вопросы следовали один за другим, и Гидеон молчал, ожидая пока они иссякнут.

Гидеон вытащил сигарету.

— Саба Калил, брат кофейщика, взят нами два дня тому назад.

— Где? — спросил Ронни.

— Один американский колониальный отель объявил о дополнительных рабочих местах. Помещение нуждается в ремонте. С началом Интифады то и дело гремят взрывы. Одним из них выбило все окна на первом этаже отеля.

— А что случилось? — спросил Бен.

— Как тебе сказать, — начал Гидеон. — Однажды у обочины дороги между Иерихоном и Иерусалимом…

У обочины дороги между Иерихоном и Иерусалимом остановился автомобиль. Арабские деревни встречались здесь гораздо чаще, чем израильские поселения. Гидеон сидел рядом с Рафи на заднем сиденье. В ожидании света встречных фар, его взгляд был прикован к дороге. Через несколько минут вдалеке показался приближающийся армейский джип, а еще через минуту, с противоположной стороны, появилось такси.

— Пора, — сказал Рафи, тронув водителя за плечо. — Следуй за такси, а когда оно затормозит, остановись рядом.

Гидеон наблюдал, как двое в армейском джипе, одетые в форму израильских солдат, начали действовать. Водитель круто повернул руль, и джип перегородил шоссе. Один из «солдат» выпрыгнул из него и сделал знак такси остановиться у обочины.

— Когда они приведут его, — сказал Рафи, — я пересяду на переднее сиденье, чтобы он сел рядом с тобой.

Гидеон не отвечал, внимательно наблюдая за происходящим на дороге. Подобную картину, впрочем, можно было наблюдать десятки раз в день. Обычное дело для дорог Израиля.

Задержанным автомобилем оказалось арабское такси, в котором четверо палестинских рабочих следовали в американский колониальный отель в Восточном Иерусалиме, объявившем о вакансиях. Рафи приказал своим людям, чтобы они во всем следовали обычной процедуре досмотра. Они должны были проверить удостоверения личности и разрешения на работу, а также осмотреть автомобиль на предмет оружия или взрывчатки. Затем они должны были вывести указанного им человека из машины и задержать под предлогом проверки удостоверения личности.

К счастью, осмотр не выявил факта провоза оружия или взрывчатки, а также других нарушений. Проверили документы водителя и троих пассажиров, их обыскали. После этого им разрешили возвратиться в машину и следовать дальше. Четвертого пассажира препроводили к Рафи и Гидеону, объяснив это необходимостью проверки удостоверения личности. Обернутый в целлофан документ оказался в руках Гидеона, который мельком взглянул на него, а затем распахнул перед перепуганным палестинцем дверцу автомобиля.

— Садись! — приказал он.

Палестинец оказался маленьким и толстеньким. У него была нежная кожа, чрезвычайно темные глаза и пушистые каштановые волосы. Рукава рубашки завернуты до локтей. Брюки замаслены и потерты. Однако медалька на цепочке, висевшая у него на шее, была золотая. На ней была изображена ладонь — «рука Фатимы», приносящая удачу.

— Ты Саба Калил? — по-арабски спросил Гидеон, рассматривая фотографию на удостоверении.

— Мое удостоверение еще действительно! — запротестовал тот тоже на арабском.

— А ты знаешь, что бывает с палестинцами, которые работают на израильтян? — прервал его Рафи с переднего сиденья.

— Но я не работаю на израильтян! — запротестовал тот еще громче.

— Их обезглавливают или вешают на телеграфных столбах, — продолжал Рафи, словно разговаривал только с Гидеоном. — Расскажи ему!

Но Гидеон мрачно молчал, и на лице палестинца отразилось замешательство. Он уже не был уверен, что находится в руках израильтян. Наконец, Гидеон заговорил.

— Так ты действительно Саба Калил? — любезно поинтересовался он.

— Конечно, — поспешно кивнул палестинец.