Д. Нельсон - Турецкий горошек

Район между аэропортом и деловым центром Атланты выглядит как Берлин после завершения военных бомбежек. Повсюду идет строительство. И кроме того, здесь, кажется, прокладывают скоростную трассу по типу бостонского проекта «Большой раскоп».

– Нам нужно увеличить пропускную способность, – поясняет шофер. – Что-то я сомневаюсь, что вложенные в это строительство средства когда-нибудь окупятся. – Хотя он произносит эту фразу несколько иначе: «Чё-то мне сомнитно…» Если бы мы были в Бостоне, то я сказала бы, что у него своеобразный выговор. Но поскольку я в Атланте, то смешной выговор именно у меня. – Во всяком случае, я далеко не уверен, что нам нужны в городе все эти политики.

– А они уже здесь? – говорю я, когда мы подъезжаем к Мариотту.

Швейцар распахивает двери даже раньше, чем мы останавливаемся. Как дама, рекламирующая духи, я с важным видом вплываю в вестибюль, где портье вручает мне магнитную карту-ключ от номера Дэвида.

Стоя в фойе отеля, я окидываю взглядом все его семьдесят этажей. Номера опоясаны балконами. Стеклянный лифт поднимает меня на тридцать пятый этаж. Мне удается вставить карту-ключ в щель номера 3508, однако она не открывается. Я дергаю за ручку. Толкаю дверь. Проверяю, верную ли мне дали карту. По причине мер безопасности на карте нет номера, но у меня есть отдельная визитка, свидетельствующая, что мой номер 3508. Ознакомившись с инструкцией и узнав, что надо сначала вынуть карту, а уж потом открывать дверь, я с легкостью попадаю в номер.

Лепестки из букета цветов осыпались на бумаги Дэвида, разложенные на журнальном столике. Его ноутбук стоит на письменном столе. Оценив по достоинству обширную кровать в следующей комнате, я сбрасываю одежду и заползаю под одеяло, слишком сонная, чтобы расстелить простыни, подвернутые под матрас.

Дэвид трясет меня за плечо:

– Я рад видеть тебя. Нам надо поторопиться.

Я тянусь как кошка, медленно, по очереди вытягивая каждую часть тела, потом протираю глаза.

– Ты просыпаешься, как ребенок, – говорит он, погладив меня.

Он идет в ванную. Извлекая из сумки мою немнущуюся дорожную модель вечернего платья для ужинов с важными клиентами, я бросаю его на кровать, прислушиваясь к жужжанию бритвы Дэвида.

В ванной на подставке в форме раковины лежат кусочки мыла в форме цветов. Я выбираю розу.

– Успею я принять душ?

Дэвид не слышит, пока я не дотрагиваюсь до его руки, чтобы привлечь внимание. Он выключает бритву, и я повторяю вопрос.

– Если поторопишься. Надеюсь, тебе не придется долго возиться с волосами.

Я вымыла голову сегодня утром. Волосы просто слегка закурчавились, пока я спала. Дэвид сейчас ведет себя вполне нормально, но все равно выводит меня из себя, видимо, из-за успевшего накопиться раздражения. Его тон вполне вежлив, в нем не сквозит даже малейшей грубости. Собираясь принять душ, я чувствую, что должна вести себя более солидно. Одевшись, я закалываю волосы, пряча кудряшки.

Этот ресторан навечно запечатлеется в моей памяти как некий эталон, с которым я буду сравнивать все остальные рестораны. Мне кажется, я очутилась во дворце с золочеными лепными украшениями и паркетными полами. Должно быть, здешнего декоратора вдохновило убранство Версаля. Нам пока не предлагают никаких меню, и мы чинно усаживаемся в золоченые кресла, обитые светло-зеленым шелком. Интересно, как часто на них проливают бокалы с вином. Может, у них есть запас обивочной ткани для замены испачканной?

К нашему столику подходит мужчина, одетый в русском крестьянском стиле, в блузу с застежкой на плече и свободно ниспадающими широкими рукавами. Одну руку он держит за спиной.

– Я ваш официант, меня зовут Омар. Сегодня я в вашем полном распоряжении на весь вечер.

Он принес две желтые розы, одну для меня, а другую для жены клиента Дэвида. Затем Омар перечисляет пять блюд. Заложив обе руки за спину, он выслушивает заказы каждого из нас. Для приема на работу в такой ресторан официанты проходят тест на запоминание.

Мне хочется спросить Омара, откуда он родом, но я не спрашиваю. Дэвид терпеть не может, когда я начинаю озадачивать людей вопросами, выходящими за рамки делового общения. Его абсолютно не волнует, что наш банковский кассир недавно обручился или что Анджела из супермаркета стала чувствовать себя лучше с тех пор, как начала носить эластичные чулки. Мне нравится вникать в особенности и подробности жизни окружающих меня людей, но я понимаю и то, что лучше не делать этого перед клиентами моего мужа.

Том Фриман, муж Агги-Лу, явно страдает от синдрома коротышки – специфический комплекс низкорослых особ мужского пола, которые компенсируют недостаток роста избытком власти или господства над всем и каждым в этом мире. Даже если бы я не прочла о существовании такого комплекса в учебнике по психологии, то сейчас поняла бы, что он существует. Фриман является самым наглядным примером.

Я развлекаюсь тем, что пытаюсь уловить, какая черта Тома является самой отталкивающей. В первую тройку входит его невероятная подвижность. Он постоянно ерзает на стуле, барабанит пальцами по столу, то и дело перекладывает с места на место столовое серебро.

– Ну что ж, давайте пока посоревнуемся в красноречии, – нетерпеливо говорит он всего через несколько секунд после заказа напитков.

К счастью, уже через пару минут возвращается Омар с рюмками водки.

– Какую ты заказала, Лиз? – спрашивает Дэвид.

Я знаю, что ему это известно, но так он проявляет общительность на вечеринках.

– Лимонную.

– А грушевую не хочешь пригубить? – Я отвечаю согласием. И мы пробуем напитки друг у друга.

– А я…. – начинает Агги-Лу.

– Вишневую. Ты заказала вишневую, – говорит Том. Он пробует ее водку и подставляет ей свою рюмку. Она послушно пробует его напиток, и он забирает рюмку обратно.

Я никогда особенно не любила водку, но эта замечательная. Возможно, алкоголь не полезен моему будущему ребенку, но зато он приглушает мои чувства, отрицающие наличие каких-либо достоинств у Тома и Агги.

– Лиз это уменьшительное от Элизабет? – спрашивает Агги-Лу, и когда я киваю в ответ, говорит: – А мое полное имя Агнес…

– Агнес-Луиза. Ее назвали в честь двух ее тетушек, – встревает Том. – Тети Агнес и тети Луизы.

Похоже, нам предстоит занудный вечерок, решаю я, длинный-предлинный вечер. Я отключаюсь от разговора. Прическа Агги-Лу оказывается лишь слегка измененной копией парика Долли Партон. Может, она украла его у Долли.

В ожидании первой смены блюд я решаю посетить туалетную комнату. Хотя я предпочла бы сходить туда одна, Агги-Лу увязывается за мной, храня верность своеобразному ритуалу женской солидарности в таких случаях. Мужчины ходят по одному.