Марина Галимджанова - Валентин и Валентина

– Номер недоступен, – прошептала Валентина и опять заплакала.

– И ты хочешь, чтобы я тебя отпустила в незнакомый многомиллионный город только потому, что ты придумала неизвестно что? – в словах Софии была горькая правда, – Не повторяй моих ошибок. Я не хочу такого для тебя сестра. Это в начале, кажется, что все просто роман с женатым мужчиной, просто удовольствие, просто секс. Пока чувства не возьмут верх, и ты не начнешь мечтать, что когда–нибудь он оставит жену с ребенком. Никогда, солнышко – это несбыточные мечты.

– Я не знаю, что мне делать, – Валентина вытерла слезы и поглядела на сестру, – ты старше, опытнее, умнее. Скажи мне, что делать со своими чувствами? Я в каком–то тупике. Да, я понимаю, что этот человек намного старше меня, он женат, мы из разных слоев общества, мы даже к культурам разным принадлежим. София, расскажи мне о влюбленности и любви. Может быть я что – то путаю?

– Валентина…эх, Валентина, – тихо сказала София, – ты умудрилась от удовольствия перейти к любви? Хотя, это я виновата, – прошептала задумчиво та:

– Моя вина. Я заметила, что между вами не просто репетиция правил приличия. Я давно увидела вашу связь. Нужно было поговорить с тобой еще в Косте, пока ваши платонические отношения далеко не зашли. Извини, меня Валя.

– Да, – медленно произнесла Валентина, – но думаю, наш разговор, вряд ли что поменял. Я уже приняла решение.

– Ну, как знаешь, – пожала плечами София, – но мой тебе совет на будущее – с глаз долой из сердца вон. Забудь Харта, Валентина. Он конечно, молодец, что разбудил в тебе женщину,…однако, как правило, горе объединяет супругов. Их брак окрепнет от потери дочери,…и я не думаю, что ты ей соперница. Я видела Амелию только из видео, но она шикарная женщина – ты ей не чета. Еще раз извини, сестра, что говорю такое, но кроме меня правды тебе никто не скажет.

– Да, – опять неопределенно кивнула девушка: то ли соглашаясь с сестрой, то ли соглашаясь со своими мыслями.

– И правильно, забудь его. Опасные связи не для тебя, медвежонок, – София поднялась со стула давая понять, что скоро начнется посадка, а еще нужно найти Мишу с Лизой в зале аэропорта.

Глава 2

Лондон. Великобритания

За окном кабинета падали крупные хлопья первого снега. Снежинки вальсировали в воздухе и, опускаясь на серую каменную кладку тротуара Квейтен Стритт, таяли на нем. Зима пришла в Лондон неожиданно и как–то непривычно для жителей Британии. Теплую осеннюю погоду октября сменили проливные дожди начала ноября, а сегодня утром лондонцы проснувшись, увидели, что все улочки, деревья, каменные и железные заборы, здания – покрыты белым – белым инеем. Словно Снежная Королева приказала своим невидимым слугам позабавиться над старым городом, и они счастливые принялись украшать в белоснежный цвет его замысловатые переулки и улочки. Когда улицы были приукрашены и волшебство из инея медленно начало таять, пошел снег.

Сонные первые прохожие надели теплые свитера, сапоги, куртки. Нехотя стали собираться на работу, на учебу, в гости, по магазинам. Белоснежная обстановка улиц не радовала жителей, за изморозью всегда следовали холода. Да, в этом году рано заглянула зима в уголок Европы.

Однако не холодная погода, не снег, не ранняя зима, ни интересовали человека сидящего в кресле возле камина в теплом кабинете. Ему было плевать на то, что творилось за окном. Его кабинет, состоящий в основном из красной дубовой мебели, сам напоминал какое–то жуткое колдовство из смога сигаретного дыма, запаха перегара от виски и разбросанных бумаг по коричневому полу. Мужчина не обращая внимания на все неудобство, продолжал сжигать сигаретой свои легкие, стряхивая пепел прямо на пол. Ему было плевать на то, что он небрит и волосы пропахли сигаретами, как и смятая серая рубашка мужчины расстегнута, а темные брюки, кажется, тоже измяты. Он уставился невидящим взглядом в одну точку и курил, курил, курил.

Сегодня первым зимним днем он мог позволить себе «расслабиться», и завтра и послезавтра. Хоть раз в жизни он мог позволить себе быть обычным приземленным мужиком со стаканом спиртного в руке, потому что таким образом Лент пытался «заглушить» свое горе. Он хотел, что бы его уставший мозг прекратил возвращаться к воспоминаниям о дочери. О том, как он видел ее тело на железном столе морга, как видел пустые глаза жены, слышал как плачет мама, оплакивая внучку. Наконец, он не хотел вспоминать тот день, когда земля с кладбища засыпала могилу его четырехлетнего ребенка.

Он хотел все забыть и вернуться в Косту, пройтись босыми ногами по мягкому песку, прикоснуться к белым волосам той девушки. Вместо этого Лент сидел тут в кабинете и тихо пьянствовал. Он не мог позвонить ей и сказать, что у него произошло горе. Амелия вчера устроила скандал, запустила в стену его телефон. Айпод ударился о стену и упал в аквариум. Телефон Лент вытащил из воды только утром, потому что вчера было не до него. Если бы не Данил, то он наверно задушил Амелию в припадке истерики. Супруги наговорили друг другу много жутких вещей. Горе заставило забыть о правилах приличия и сделать много ужасных недостойных вещей для взрослых хорошо образованных людей – по сути людей из высшего общества, но ослепленных горем и ведущих себя, как бульварные твари. Данилу пришлось вмешаться, чтобы отправить женщину наверх, а Лента ударить, чтобы хоть как–то привести того в чувства. Если бы старший брат вовремя не зашел в кабинет, то, все могло закончиться в полицейском участке…

Сейчас Амелия опять зашла в кабинет. На этот раз аккуратно подкрашена, приятно пахнущая дорогим парфюмом, на высоких каблуках и вся в белом – хороша, но только красота жены была фальшивка. Внутри ее души была лишь пустота, яд, черви.

– Мили сказала, что ты хочешь меня видеть? – женщина поправила шарф на шее, – Увы, я не думаю, что ты хочешь извиниться за вчерашнюю сцену. Я не принимаю извинений. Мои адвокаты решат, как быть с тобой или возбудить процесс или …неважно, я все равно не прощу тебя, ты поднял руку на женщину…мерзавец, – Амелия театрально всхлипнула.

– Женщину? – Валентин поставил стакан на пол, закурил еще одну сигарету. Начинать новый бессмысленный скандал с ней не было желания. Морально он был опустошен, как брошенная в угол выпитая бутылка:

– Нет, ты не женщина – ты жалкое подобие женщины – ты сам грех, Амелия. Если бы ты позволила мне забрать дочку на отдых, Ани была бы жива.

– Если ты позвал меня сказать гадости – то, я ухожу? Я еду давать интервью по поводу проблемы с дочерью, – высокомерно сказала Амелия, – мне нужно успокоить прессу на счет слухов, что мы расходимся. Очистить твое имя, когда ты путаешься с бабенками и беспробудно пьешь. Так что извини, сегодня белый рыцарь я.