Сара Крейвен - И пусть воссияет солнце

Но выражение несказанной муки в его глазах не оставляло сомнений — это было выражение знания и отречения, говорящее, что всякая надежда потеряна, приговаривающее обоих и каждого в отдельности к собственному аду.

И это было последнее, что увидела девушка, когда вдруг черная пропасть разверзлась перед ней. Она пыталась позвать Андреаса, но темнота смыкалась вокруг, поглощая ее, и она сдалась.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Зоя начинала понемногу приходить в себя, ощущать, что лежит на чем-то мягком, слышать тихие голоса, чувствовать что-то прохладное, влажное и немного успокаивающее на лице.

Она заставила подняться тяжелые веки и огляделась вокруг затуманенным, непонимающим взором. Она лежала на кровати в освещенной комнате, и какой-то мужчина, которого она никогда раньше не видела, с худым, добрым лицом и аккуратной бородкой, стоял рядом с ней.

— Ну вот вы и снова с нами, Купа Зоя, — сказал он. — Это хорошо. — Он взял ее за запястье, проверяя пульс.

— Кто вы? — слабо спросила она.

— Меня зовут Ванополис. Я личный врач мистера Драгоса.

Ее сознание начало оживать и собирать образы: голос, произносивший немыслимые слова; глаза мужчины, говорившие «прощай навсегда».

Она пошевелилась:

— Меня тошнит.

— Лежите спокойно, — сказал доктор, — пройдет.

— Что… что случилось?

— Вы упали в обморок, — объяснил он. — Но, к счастью, мистер Драгос успел подхватить вас и вы не ударились.

— Мистер Драгос, — повторила она. — Но он был на другом конце комнаты.

— Я имел в виду молодого мистера Драгоса, Андреаса, вашего брата. Он принес вас сюда.

На мгновение Зоя уставилась на врача, ничего не понимая. Наконец до нее дошло, что это не просто ночной кошмар, о котором можно забыть с восходом солнца, что жизнь ее теперь кончена.

Лучше бы я умерла, подумала она.

Девушка почувствовала, как слезы жгут лицо, и отвернула голову, чтобы доктор их не увидел.

Немного успокоившись, Зоя сказала:

— А сейчас, пожалуйста, я бы хотела уйти.

— Вам лучше не вставать, — отозвался Ванополис. — Вы пережили шок, и ваш отец желает, чтобы сегодня вы остались на моем попечении. Ваша гостиница уже проинформирована.

— А моим мнением никто не интересуется?! Вся моя жизнь перевернулась с ног на голову, я уже даже не знаю, кто я такая.

— Сожалею, что вам пришлось вот так все узнать. Желательно было бы сообщить подобную новость более деликатно.

Зоя села, убрав волосы с лица, и почувствовала, как комната покачнулась, затем выровнялась.

— Это ничего бы не изменило, доктор Ванополис, ничего.

— А сейчас отдохните, Kyria Зоя. Хотите, чтобы вам принесли чаю? Или что-нибудь из еды?

— Нет, я хочу поговорить с Андреасом. Пожалуйста, попросите его прийти сюда.

— Возможно, для вас будет лучше поговорить вначале с Kyrios Стефаносом, — мягко произнес доктор.

— Нет! — Зоя ударила кулаком по кровати, сверкнув глазами. — С Андреасом. Или, клянусь, я уйду из этого дома и никогда не вернусь, и пропади пропадом ваш Kyrios Стефанос.

Доктор вздохнул и пошел к двери. Зоя откинулась на подушку. Она все еще чувствовала слабость и тошноту, голова болела, но сознание было ясным.

Девушка огляделась по сторонам: большая комната, обставленная старинной полированной мебелью, шторы задернуты, на прикроватном столике лежат книга и пара запонок. Мужской пиджак и галстук переброшены через ручку кресла с высокой спинкой. Дверца гардероба оказалась приоткрытой, и Зоя увидела внутри мужскую одежду. Все тело девушки задрожало от пугающей догадки. Стук в дверь был едва различим. Андреас медленно вошел в комнату и остановился на пороге.

— Это ведь твоя комната, да? — хрипло поинтересовалась Зоя. — Твоя постель. Ты принес меня… сюда. — Ее голос оборвался. — Господи, Андреас, как это жестоко!

— Это была ближайшая комната, — устало отозвался он, — а тебе было плохо. Я… я ни о чем больше не думал. Прости меня.

— Что мы будем делать?

— Ничего. Я сын своего отца, ты дочь моего отца. — Голос у него был холодным и отрешенным, будто он так часто репетировал эти слова, что не осталось уже никаких эмоций. — Это обстоятельство решает все.

— Когда ты… узнал?

— Один старый друг позвонил отцу в Афины. Он знал ту давнюю историю, потому что твоя мать жила в его отеле.

— Ставрос?

— Да, Ставрос. Едва увидев тебя, он понял, кто ты. А когда заметил нас вместе, испугался того, что может произойти. — Андреас пожал плечами. — Полагаю, мы должны быть… ему благодарны.

— Да? — тихо отозвалась она. — Боюсь, я еще не достигла этой стадии.

— Я тоже.

Он прошел вперед, подтянул к себе кресло и, нетерпеливо сбросив одежду на пол, сел в него.

— Андреас, твой пиджак, — автоматически вырвалось у нее, — ты же его испортишь… — Зоя в ужасе смолкла, увидев, как он вздрогнул.

— Ты говоришь как моя жена. Так кто же из нас жесток?

— О боже! — Девушка спрятала лицо в ладонях. — Я этого не вынесу, я должна уехать отсюда, вернуться в Англию.

— Нет, — резко сказал Андреас, — это я уезжаю, возвращаюсь сегодня в Афины. Ты должна остаться хотя бы ненадолго. Отец желает познакомиться со своей дочерью, он ждал этого слишком долго. Каковы бы ни были твои чувства, ты не можешь лишить его этого.

— Ты знал о моей матери? — спросила она дрожащим голосом. — Об их связи?

Я думал, что знал все о женщинах отца. — Лицо Андреаса было «словно высечено из камня. — Моя мать позаботилась об этом. „Я умираю, а у твоего отца новая шлюха“. Я потерял счет, сколько раз она говорила мне это, когда я был ребенком. Но тех женщин он держал в Париже, Риме и Нью-Йорке. Тания была его убежищем. Мать ненавидела остров и редко сюда приезжала. На Тании он встретил твою мать и полюбил. После нее, я думаю, не было никого… нигде. — Он опустил глаза и крепко стиснул руки. — Моя мать кричала, что он строит дом на Тании для какой-то иностранной шалавы. Я помню, как она смеялась, когда дом год за годом оставался пустым, насмехалась над самой идеей, что та женщина, которую он так любит, однажды вернется к нему и они будут наконец счастливы вместе.

— Она была счастлива, — сдавленно пробормотала Зоя, — с моим отцом, человеком, чье имя стоит в моем свидетельстве о рождении, кто вырастил меня, заботился обо мне. Зачем он стал бы делать это для чужого ребенка?

— Возможно, потому, что был хорошим человеком и любил ее. Похоже, твоя мать была из тех женщин, что внушают любовь.

— Да. — У Зои сжалось горло. — Да, она была такой. Мы были… счастливой семьей. Или по крайней мере я так думала.

— А моя семья не была счастливой, — тихо сказал Андреас.

— Если твой отец был так влюблен в мою мать, так бесконечно предан ей, почему не получил развода и не женился на ней?