Уитни Гаскелл - Настоящая любовь и прочее вранье

Я работала в местах, где молодые, энергичные сотрудники сидят в офисах, обставленных модной офисной мебелью от Германа Миллера и не поделенных на клетушки, где в любой день найдется с полдюжины охотников пойти с тобой на ленч или выпить после работы, а сама атмосфера заряжена энтузиазмом и жаждой жизни. Интриги обычно завязываются вокруг служебных романов: кто с кем спит, под кайфом ли пришел сегодня на работу парень из бухгалтерии… Иногда это надоедало, но обычно вносило приятное оживление в рутину рабочего дня.

В «Сэси синьорз» единственной причиной всеобщих волнений могла быть исключительно грязная кофейная чашка, которую какой-то неряха оставил в кухонной раковине, вместо того чтобы немедленно сполоснуть и поставить в посудомоечную машину, проигнорировав тем самым написанную от руки и прикрепленную скотчем над раковиной табличку:

«Ваша мать здесь не работает! Если пользуетесь посудой, мойте ее!»

Я не шучу: люди просто на стены готовы лезть из-за одной кружки с коричневыми потеками, оставленной в раковине на десять минут. Пегги, офис-менеджер и, возможно, самая высокомерная особа, когда-либо жившая на земле, с манерой разговаривать фальшиво-сладким голоском директрисы начальной школы и привычкой снисходительно поглядывать на людей сквозь бифокальные очки, обычно берет несчастную чашку и начинает курсировать взад-вперед по коридору, мешая работать своими допросами в тщетных попытках выявить злоумышленника. Обычно виноватой оказываюсь я, но только потому, что мне казалось, проще будет вымыть всю посуду сразу в конце дня (хотя, честно говоря, я очень редко об этом вспоминала), но теперь я оставляла грязные чашки исключительно назло Пегги, поскольку в редакции трудно было сыскать человека противнее: наглая, вечно старавшаяся настоять на своем и сплетница похуже Барбары. И в довершение всего она со своими ярко-синими глазами, светлой кожей и тонкими губами казалась вылитой немкой. Я часто представляла ее кем-то вроде гестаповки, она отлично «вписывалась в образ».

Я медленно тащилась домой с работы, мечтая только о горячей ванне и двенадцатичасовом сне. Но уже на подходе к квартире услышала очередной концерт: Макс, мой любимый сосед и друг, запустил на полную мощность компакт-диск своего обожаемого Элвиса, так что стены тряслись и барабанные перепонки лопались. Я, так и не сняв пальто и не положив сумки, стала колотить в двери, пока тот не ответил.

Увидев знакомую озорную физиономию, я невольно улыбнулась:

– Можешь не рассказывать. Сама слышу. Похоже, Элвис оказал нам честь, решив дать в твоей квартире концерт.

– Если бы, – вздохнул Макс, обнимая меня.

Мы познакомились два года назад, в день моего переезда сюда. Я застала Макса в подъезде, когда он рылся в коробке с моей коллекцией DVD. С тех пор мы подружились. Большинство окружающих считают Макса голубым, возможно потому, что он фотографирует для модных журналов, тощ, мал ростом, с небольшой придурью и употребляет невероятное количество геля, чтобы заставить короткие темные волосы стоять дыбом. На самом деле он абсолютно гетеросексуален и совершенно не стыдится своей неординарной внешности. Его многострадальная подружка Дафна, хрупкая массажистка с молочно-белой кожей и рыжими тициановскими локонами, боготворит его. Она одна из строгих вегетарианок нового типа, но при этом ничуть не агрессивна, не лезет в глаза, мало того, удивительно проста в обращении, честный и искренний человек.

Войдя в квартиру Макса, я, прежде всего, поискала глазами ее.

– А где Дафна?

– У нее сегодня поздний сеанс. А потом собирается к своей гадалке, – сообщил он, закатив глаза. – Та раскинет карты Таро и, уверен, скажет, что судьба предназначила ей выйти за секс-гиганта, чье имя начинается на «М». Не знаю, сколько еще смогу обороняться. Вчера она оставила на столе каталог «Тиффани», причем обвела маркером все обручальные кольца.

– «Тиффани»? Правда? Мне казалось, для нее это чересчур современно. Считала, что она из тех, кто любит старинные фамильные украшения.

Я изо всех сил старалась не углубляться в мечты о кольцах от «Тиффани», которыми тешила себя все то время, пока встречалась с Сойером. Никто не выглядит глупее одинокой женщины, одержимой стремлением выйти замуж: на память сразу приходит клуша, которая гонится за Леггорном с воплем: «Хо-очу мужа!!!»

– Очевидно, Дафна становится современной девчонкой, когда речь идет о бриллиантах, – ответил Макс.

Его квартира раза в четыре больше моей тесной дыры, и только по этой причине Макс не съехал из нашего убогого домишки, несмотря на то, что в отличие от меня может себе позволить жить в местечке поприличнее. Квартира битком набита модной в середине века мебелью, включая столик-«тюльпан» Сааринена, полки Нолла и самую большую ценность – винтажные кожаные кресла и оттоманка Имса. Я устроилась на диване без подлокотников, и Макс тут же приглушил Элвиса.

– Итак? – спросила я.

– Что именно?

– Когда собираешься задать тот самый вопрос? – поддела я.

Он закатил глаза и сокрушенно покачал головой. Это наша давняя игра: Макс делает вид, что смертельно боится постоянных отношений, но я знаю, что он любит Дафну и, если та когда-нибудь топнет ножкой и объявит традиционный ультиматум, прибежит на задних лапках с коробочкой от «Тиффани» в зубах.

– Лучше расскажи, как там Лондон?

– По-всякому, – коротко обронила я. Макс, благослови Боже его доброе сердце, принес мне бокал красного вина.

– Ммм, как раз то, что нужно. На улице собачий холод.

– Дождь еще идет?

– Нет, а шел? Откуда мне знать? В моей клетушке даже окон нет, – поморщилась я. Обычная тема разговора. Мы пьем красное вино, иногда вдвоем, иногда с Дафной, я жалуюсь на свою работу, Макс развлекает меня смешными историями о стервозных моделях. Я никогда не устаю слушать, как генетически удачливые вешалки для одежды ширяются, нюхают, воруют всякую ерунду почем зря и не могут объясняться без употребления в каждом предложении «как бы» и «на самом деле» в качестве существительного, прилагательного и глагола: «Да, как бы новая коллекция… как бы, ну… как бы, в общем, на самом деле абсолютно как бы шикарна».

– Я заинтригован. Что значит «по-всякому»? Неужели встретила высокого темноволосого британца, требовавшего, чтобы ты надевала амазонку и охаживала его стеком? – осведомился Макс, плотоядно ухмыльнувшись.

У него довольно примитивное чувство юмора, как правило, оскорбляющее, почти всех знакомых, но лично я нахожу его уморительным. Он постоянно твердит, будто высказывает вслух именно то, что думают остальные.

– Ничего подобного. То есть насчет мужчины все верно, а что касается остального, увы… – вздохнула я и честно рассказала о Джеке, о наших невероятных свиданиях и даже о его отношениях с Мадди, умолчав, разумеется, об интимных подробностях. Во-первых, я не из тех, кто делится подобными вещами с посторонними, пусть даже с приятелями. А во-вторых, Макс немедленно примется отпускать на мой счет вульгарные шуточки.