Татьяна Лунина - Территория отсутствия

— Что ты несешь?! Не напрыгался в своих сказках? Решил из жизни спектакль устроить? У тебя погибла мать, случилось несчастье, но когда это было? При чем здесь Геннадий?

— Они все одинаковы: что старые, что новые. Расплодились, как крысы. Их давить надо, а я только нервы одной щекочу. Вот и посмотрим все вместе, как ей такая щекотка.

— Идиот, мы все вместе запросто можем загреметь за решетку! Думаешь, рядом с ним одни дураки? Никто не сможет вычислить тебя и твои ночные звонки?

— Ха!

— Сегодня вечером встречаюсь с нашим приятелем, — прорезалась третья. — Я сама попросила о встрече.

— Зачем? — насторожился Елисеев. — Мы же с ним договаривались завтра поужинать в «Ледяном доме».

— Вот ты, Митенька, и поужинаешь, если с тобой согласятся сидеть за одним столом.

— На что ты намекаешь?

— Не намекаю, а ставлю в известность: вы мне осточертели, ребятки, оба. Я открываю карты и выхожу из игры, — за столом воцарилось молчание.

— Не верю, — попытался скопировать великого режиссера жалкий статист.

— Напрасно, Егор. Вы, конечно, можете и дальше заниматься шантажом, только не забудьте раздать на память автографы своим юным поклонникам. Думаю, они вас больше не увидят. А ты, дорогой, ищи другую вывеску для «Контакта». Мне почему-то кажется, что скоро там все расконтачится…

— Постойте, — ошалело пробормотал незадачливый шантажист, — так нельзя!

— Как?

— Неожиданно, вдруг. Мы так не договаривались.

— Неужели?

— Вы, действительно, хотите все рассказать? Но вы же нас подставляете!

Она наклонилась к осточертевшему комедианту и доверительно сообщила:

— Нас нет. Есть только каждый, и у каждого есть свой выбор, — положила под блюдце деньги за недопитый кофе, улыбнулась двум дурням и поднялась с плетеного стула.

Дома Мария наградила себя за находчивость и терпение. Отключила телефон, включила приемник, нашла приятную музыку, плеснула в бокал мартини и уставилась бездумно в окно, наслаждаясь вкусом вина. Потом наполнила ванну, с блаженством погрузилась в душистую пену, шлепнула на глаза ватные лепешки, смоченные в крепком зеленом чае — довольная судьбой сибаритка упивалась гармонией. Она почему-то была уверена, что с этого вечера судьба начнет отвечать ей взаимностью.

Не успела выйти из ванной, как в дверь позвонили. Хозяйка догадывалась кто и потому пошла открывать как есть: в банном халате, с тюрбаном из полотенца на голове.

— Почему не спрашиваешь, кто звонит? — в прихожую ввалился Елисеев с огромным букетом.

— По какому случаю цветочки?

— Примите в знак восхищения вашей находчивостью, сеньора! Сегодня вы себя превзошли, — она молча развернулась и направилась в комнату. — Здорово ты его приложила, Маня! Бедняга напугался до чертиков, поклялся завязать со звонками и вообще забыть обо всей этой истории, — гость плелся следом, волоча, как веник, проигнорированный «знак». — Хозяюшка, цветочки бы поставила куда-нибудь, а? Завянут ведь без воды, — Мария равнодушно сунула розы в пустую вазу. — Маш, ну не дуйся! Кто же знал, что этому дураку взбредет в башку изображать из себя мстителя? У артистов, конечно, мозги набекрень, но я не думал, что наш окажется тоже с приветом.

— Твой.

— Ладно, пусть мой. А согласись, ведь отлично сыграл! Будь я на месте этого Козела, тоже поверил бы, честно. И кровь, как настоящая, и камушек. Здорово, правда?

— Елисеев, я жду гостя. И сейчас мне, извини, не до тебя, тем более твоего ненормального друга. — Она вошла в ванную, включила фен, принялась деловито высушивать волосы.

— Я же не Егор, — просунул нос в дверную щель настырный гость. — Что ты мне-то пудришь мозги? Какой гость? Козел? Он знает, где живет Ольга, а где Мария — этому деятелю до фонаря. Ты бы, хозяйка, лучше перестала злиться, чайком напоила, пирожком угостила, рассказала что-нибудь интересное, а уж потом проводила бы за порог.

— Елисеев, тебе не кажется, что наши отношения начинают смахивать на наклонную доску, где все катится в одну сторону?

— Если в мою, то вы, сеньора, все равно в выигрыше, потому как остаетесь на высоте, — его ухмылка обезоруживала, отбивая охоту язвить.

Димкин выбор партнера оказался ошибкой, что доказывало елисеевский тактический промах, но их совместной стратегии, выстроенной на интуиции одной и информации другого, позавидовал бы любой штабист. Воспоминания бывшего помощника, когда-то начинающего молодого политика, откровения Тимофея Ивановича, догадки и прогнозы Марии, удивительным образом попадавшие в точку, — все тщательно пережевывалось, анализировалось, обдумывалось сотню раз. А на сто первый была сделана ставка на главное, что определяло тайную суть депутата — трусость. Смелый защитник интересов народа являлся банальным трусом и постоянно чего-то боялся. Опасение утратить влияние, боязнь попасть кому-то на острый язык, страх заболеть, панический ужас превратиться в неудачника — всем правила ксенофобия, направленная не на чужих вне себя, а на чужое в себе. Когда рухнуло под березу грузное тело, к этим страхам прибавился еще один, самый главный — за свою жизнь. Приветствие далекого монаха-трапписта «помни о смерти» спустя века влетело в подмосковный лесок и раздвоилось в паре мужчин, напророчив одному бесславную кончину, другому — память о ней. Память обернулась тягой к тому, кто подарил жизнь — немолодому чудаку, рискнувшему поиграть с огнем.

Но ни о чем подобном Марии говорить сейчас не хотелось. Она не испытывала ни удовольствия, ни раздражения — только желание завалиться в постель, чтобы дать себе до утра передышку. От старого друга, новых забот, необходимости вскакивать под будильник, трястись в переполненном вагоне метро — от всего, что сокращало жизнь, одаряя каждую последующую минуту надеждой на перемены и делая ее желаннее предыдущей.

— Ты с Вадимом Стерновым общаешься?

— Иногда.

— Передай ему коробку, пожалуйста, — увидев изумление на лице Елисеева, она улыбнулась. — Ничего личного, просто произошла ошибка.

— Вадим не из тех, кто ошибается. Но и я не из тех, кто сует нос в чужие дела. Считай, что твое поручение выполнено. Как насчет чайку?

Хозяйка открыла рот для ответа, и тут в дверь кто-то позвонил.

— Мань, ты правда кого-то ждешь?

— Нет.

— А кто звонит, соседка?

— Не думаю.

— Тогда кто это?

— Не знаю.

Звонок повторился. Звонили вежливо, но настойчиво, словно давая понять, что звонивший хоть и хуже татарина, но отступать не намерен.

— Стой здесь, — перешел вдруг на шепот Дмитрий. — Я сам открою. Если что, набирай по телефону 02.