Наталья Шумак - Провинциальный роман. Книжная девочка

Дина Петровна вызвалась провести разведку боем. В полдень она, перемигнувшись с приятельницами, решительно поднялась из-за своего стола и пересекла мертвое пространство — не стучала ни одна машинка, не скрипел ни один стул, даже бумагой никто не шуршал.

— Ариночка, вы что-то бледненькая. Неважно себя чувствуете?

Лорелея, а не скромное беззащитное существо, ответила спокойно и лениво.

— Все замечательно, просто я не выспалась.

Дина Петровна лучилась преждевременным злорадством.

— Бабушка беспокоила? Не давала спать?

— Нисколько. Она дрыхла как убитая. Я ее утром, еле разбудила, чтобы покормить и умыть.

— Так значит бабушка ни при чем?

— Совершенно.

— Что же случилось?

Арина зевнула, прикрыв рот ладошкой. Встала и отвернулась к шкафу за очередной папкой. Грозная Дина Петровна не успела решить что делать — наслаждаться моментом, готовиться к отпору? Или атаковать взбунтовавшуюся скромницу? В бой вмешалось неожиданное подкрепление.

— Семен Петрович!?

Маленький человек в неопрятном дешевом костюме отодвинул тумбообразную воительницу с пути решительным жестом. Она повиновалась скорее от неожиданности.

— Довольно фарисейства!

— Семен Петрович??

— Довольно! Не смейте обижать девочку! Не смейте! Ясно вам?

— Семен Петрович?

Он был смешон и великолепен, в своем желании защитить. Арина, удивленная не меньше остальных, попросила бухгалтера безмятежно и ласково, словно не замечая Дины, которая так и высилась над ее столом грозным утесом.

— Поставьте, пожалуйста, чайник. Что-то я налегаю на кофе.

Просьбу она сопроводила улыбкой заговорщика, и сама не зная чему, обрадовалась. Выпроводив нежданного телохранителя, Арина плотно прикрыла за ним дверь. Подошла к Главной Даме. Наклонила голову к плечу, поинтересовалась почти заботливо.

— Репертуар исчерпан?

В ее безмятежном лице угадывалось полнейшее безразличие. Дину Петровну уважали, побаивались, ненавидели, недолюбливали — огромная палитра оттенков. Но никто и никогда, здесь, в отделе не демонстрировал абсолютного и искреннего Равнодушия. Сотрудники были связаны с ней невидимыми нитями симпатии, или страха (тонкими, или чудовищно толстыми). В любом случае о ней думали, ее мнение учитывали, с ней считались, пусть даже как с врагом. Отрицательная привязанность подкармливает подобных людей не хуже позитивной. Арина прочла на лице главбуха испуг и растерянность, но не обрадовалась, не восторжествовала. Ей, действительно было все равно (недосып и не такое может сотворить с человеком).

— Спасибо, Семен Петрович.

Включила электрический чайник и вернулась к папке документов. Дурную, гнетущую тишину разорвал телефонный звонок.

— Арина, это тебя!

Радостно сообщил бунтовщик. Дина Петровна пыталась измыслить для него страшное наказание. Но пока не преуспела. Сидела в глубокой задумчивости. Родионова поблагодарила неуемного защитника.

— Спасибо.

Гордый и вдохновленный Семен Петрович громко поинтересовался.

— На кого заваривать чай?

Молчание ягнят — запаниковавших коллег его не обескуражило.

— Замечательно. Значит на двоих.

— Нет уж, пожалуйста, и мне.

Уронила Дина Петровна холодную фразу. Все же она не зря была генералом.

— Отлично. Вам как всегда?

— Да.

Арина наконец взяла трубку.

— Алло.

Саша поздоровался «жизнерадостно и оригинально».

— Привет от старых штиблет.

— Кто? Кто?

— Боевой друг старой подруги.

— Владелец дачки и счастливый муж?

— Так точно. Во сколько вечером, ты будешь дома?

— Зачем это вам, сударь?

— Ой, хватит, ладно? Я все едино перехожу на ты, и тебе советую.

Арина решила смириться с неизбежным.

— А что?

— Имею поручение от Федора, обещал исполнить сегодня.

— Выйду с проходной в пять, а дальше все зависит от транспорта. К шести, началу седьмого должна добраться.

— Нет, так дело не пойдет. Лучше я за тобой заеду, подхвачу, в пять у проходной.

— Хорошо.

Арина повесила трубку. Колесо Фортуны продолжало со скрипом поворачиваться. Она не страдала провалами памяти и помнила, что не рассказывала Саше или Федору о том, где работает. Могли у Алены спросить. Да, вероятно, так оно и было. А в принципе какая разница? Никакой. С трудом она дотянула до пяти, присутствуя в кабинете лишь физически.

Появление джипа у проходной вызвало небольшую сенсацию. А уж когда народ увидел, за кем этот тип на джипе прикатил…

— Я порчу тебе репутацию?

Скаля белые зубы, спросил Саша, кивая в сторону Дины Петровны, застывшей в изумлении.

— Ни сколько.

— Жаль. Обожаю это дело — портить невинным созданиям репутации.

У Арины слипались глаза, и не было ни сил, ни желания соревноваться в остроумии. Она смотрела на мелькающие огни отрешенно и тупо.

— Командуй куда поворачивать, в клоповнике я не ориентируюсь.

Арина спросила негромко.

— Во дворце вырос?

— А?

— В Москве тебя не обижает, когда пренебрежительно отзываются о провинции и провинциалах?

— При чем здесь Москва?

— А при чем клоповник?

— Да эти трущобы, сколько я себя помню, так называют! Ты что, обиделась?

— Да. Я здесь живу.

— Ну и что с того? Я не понял. Ты что, гордишься этими халупами? Тебе приятно тут жить?

— Нет.

— Ну а чего тогда? Клоповник он и есть клоповник.

Арина стиснула зубы. Посчитала про себя до пятнадцати.

— Ты презираешь нищих? Так?

— С чего ты взяла?

— Почему? Ты ведь не тупой дундук, получивший от папочки-директора готовенькую сытую жизнь. Ты должен знать, что в этой стране сейчас, по уши в… экскрементах… сидят приличные, умные люди, профессионалы, а не одно только пьяное быдло!

— Согласен, но…

— Что — «но»?

— Мужик, любой, если есть голова, может нормально зарабатывать.

Он сказал это с убежденностью новообращенного в истинную веру.

— Правда?

— Да!

— В Португалии, Франции, Австралии…

— И здесь!

— Здесь — нет.

— И здесь! Мне с неба ни один цент не упал.

— О чем ты, Саша? Люди вкалывают в три смены за гроши, которые вовремя не отдают, а начальство покупает и покупает: машины, квартиры, дачи. Я же вижу это, не слепая!

— Согласен. Все так. Одни голодают — другие в шоколаде. Но лично я своим людям плачу исправно, и приличные деньги.

— Налоги ты тоже платишь исправно и честно?

— Нет, это нереально. Я деловой человек, а не душевнобольной. Я еще и с братками должен уметь ладить, а они, между прочим, никаким налоговым законодательством не предусмотрены.