Луиза Кин - Идеальный размер

– Несчастный идиот, – громко заявляет Кэгни, хотя рядом никого нет.

Он курит крепкие сигареты «Мальборо». Без особого удовольствия – курение для него только привычка, а не страсть. Из напитков Кэгни предпочитает шотландское виски – преимущественно «Джек Дэниеле», хотя от других марок тоже не отказывается. Пьет он виски неразбавленным, безо льда.

У Кэгни нет желаний, которые ему приходилось бы в себе подавлять. Его больше не мучит никакая страсть, нет ничего, что сводило бы его с ума, лишало сна и покоя. Он не вредит никому, кроме себя, а это не запрещено законом.

Однажды Кэгни прочитал в газете, что человек обязательно должен завтракать. Кэгни терпеть не мог завтраки, однако решил последовать полезному совету знаменитого доктора. И стал каждое утро выпивать по порции шотландского виски – крепкого, резкого и честного, как хорошая поэзия. Какой отличный совет!

Конечно, с усмешкой подумал Кэгни, он предпочел бы не виски, а сухофрукты с орехами и молоком, или морковный салат, или живой йогурт, или чертовы витаминные пилюли с чесночным маслом и жирными кислотами, или, еще лучше, целый месяц в городской тюрьме на одной воде и рисе. Ну, или еще одну лекцию от эксперта, который знает, кому и что нужно. К сожалению, на все это у Кэгни не хватало времени.

Еще ему очень хотелось прийти на прием к какому-нибудь длинноволосому очкастому поклоннику Фрейда, Юнга и Канта, вместе взятых, и, заплатив ему деньги, рассказать, будто он, Кэгни, еще в двухлетнем возрасте мечтал переспать с матерью и убить отца, а потом обнаружил, что у него вовсе нет родителей. Жаль только, что на это не было денег, вот и приходилось довольствоваться виски. Какая трагедия!

Ничего не хотеть – таково было жизненное кредо Кэгни. И еще – радуйся тому, что имеешь.

Сейчас каждый день в газетах появляется масса кричащих заголовков. Первые страницы того мусора, что принято называть прессой, пестрят огромным количеством новостей, причем каждая новая новость не отличается от предыдущей ничем существенным. Такое впечатление, что в наши дни понятие «эмоционально здоровая нация» полностью изменило свое значение, однако Кэгни наотрез отказывался внести эти изменения в свой словарь.

Если речь идет об основных потребностях, то настоящий мужчина – Мужчина с большой буквы – не нуждается ни в чем, что стоило бы дороже двадцати фунтов. Настоящий мужчина не имеет права потакать своим слабостям или заниматься смехотворной ерундой под названием «самосовершенствование». Настоящий мужчина – мужчина от рождения, и этого вполне достаточно. Самое главное, настоящий мужчина обязан знать, когда надо заткнуться.

У самого Кэгни есть только одна слабость – орехи. Точнее, арахис. Ему нравится монотонность, с которой можно давить их скорлупки между пальцами. Нравятся сами скорлупки и то, как они разлетаются в разные стороны. Куда бы Кэгни ни отправлялся, он везде оставлял за собой шлейф из осколков арахисовой скорлупы. Окружающих это просто сводило с ума. Время от времени Кэгни подумывал о том, чтобы бросить эту привычку, но всякий раз решал не идти на поводу у недовольных.

Изредка Кэгни искал в Интернете сведения об удивительной питательной ценности арахиса, однако, к счастью, пока ничего не нашел. Оставалось только надеяться, что благодаря арахису он не перестанет стареть после сорока и не проживет до ста лет. В противном случае ему грозит превратиться в то, что все газеты назовут «арахисовым чудо-человеком».

С лестничного пролета, который ведет к офису Кэгни, раздаются шаги. Судя по звуку, у посетителя двенадцатый размер обуви, не меньше. Хорошо бы секретарь отвадил наконец всех надоедливых ходоков от его офиса. Правда, для начала придется нанять этого самого секретаря.

– Черт меня подери, – бормочет Кэгни себе под нос.

Проблема заключалась в том, что мужчину он нанять не мог, а женщина через какое-то время стала бы устраивать истерики по поводу и без повода и закатывать вечеринки в честь нового цвета своих волос...

Дверь распахивается, и на пороге возникает человек-лабрадор.

– Шеф, привет!

Кэгни мрачно смотрит на сияющую физиономию гостя. Гость продолжает улыбаться. Одет он в спортивную рубашку без рукавов и брюки защитного цвета, на плечах наброшен свитер, повязанный вокруг шеи в том идиотском стиле, который как будто предлагает взять собаку, поехать за город на пикник и как следует отдохнуть. Гостя зовут Говард. Он стоит, раскинув в приветствии руки, словно не видел Кэгни лет сто, не меньше. Что касается Кэгни, то ему кажется, что они с Говардом и так проводят вместе слишком много времени.

–Вы позвонили, – говорит Говард. – Я тут же примчался.

–Какое счастье.

–Вот ваши орехи. Смотрите, не перевозбудитесь от радости.

Говард подмигивает и бросает на стол пакетик с арахисом.

–А ты, смотрю, уже возбудился, – отвечает Кэгни и смахивает пакетик в ящик письменного стола.

Говард бросает взгляд на свою ширинку–убедиться, что Кэгни шутит. Удостоверившись, что там все в полном порядке, он ухмыляется и, страшно довольный собой, присаживается на край столешницы.

–Разве я просил тебя исполнить танец на столе?

–Понял, шеф. Вы не любите, когда вторгаются в ваше личное пространство, – отвечает Говард, не двигаясь с места.

–Учти, если ты решишь исполнить стриптиз, я платить не стану. Даже не надейся.

–Если бы в вашей берлоге нашлась парочка паршивеньких стульев, мне не пришлось бы сидеть на столе. Хотя нет, Кэг, я передумал. Паршивеньких мне не надо. Лучше обыкновенные. Желательно без ремней и отверстий в сиденьях.

Говард хлопает ладонью по столешнице и заходится смехом, однако все-таки спрыгивает со стола. Кэгни морщится от атмосферы глупости, которая наполнила кабинет, словно запах дешевого лосьона после бритья – такой резкий, что болит голова. Кэгни почти удается не заметить, как Говард изуродовал его имя.

–Ну, чувак, что у вас тут стряслось? – Говард скрещивает руки на груди и чуть отстраняется назад, задрав подбородок.

–Говард, ты же у нас из Фулема. Вроде район не гангстерский, шпана там не живет...

–Не знаю, не знаю. Лично я не уверен. До сих пор пытаюсь понять, как оно там на самом деле...

–Давай отложим приятные воспоминания, – просит Кэгни, но Говард его не слушает, вполголоса читая рэп.

Кэгни слышит только обрывки фраз – редкие «твою мать», «шлюха» и что-то насчет тех, кто «прямиком из тюряги». Кэгни пытается припомнить, сколько Говарду лет. Почти сразу вспоминает, что двадцать четыре, и зажмуривает глаза. Был ли он сам таким же глупым пятнадцать лет назад? Был ли он таким же самозабвенным идиотом? Таким же скучным, непоследовательным и пустопорожним? Кэгни не считал свою жизнь полной особого смысла, однако таким бестолковым, как Говард, он точно никогда не был. Он помнит, как разговаривал о политике, болтал с друзьями о всяких пустяках, уважал старших и говорил людям правду. Он никогда не читал рэп. Подумать только – рифмованные ругательства превратились в одну из форм современного искусства! Неужели в этом мире не осталось ничего чистого, незапачканного?