Пенни Винченци - Злые игры. Книга 3

— Ну, возможно, в уик-энд. Да, пожалуй, мне действительно лучше принять ванну и лечь.

— Я побуду, пока ты из нее не выйдешь. Смотри, не поскользнись, — напутствовала ее Шарлотта и широко улыбнулась.

Она уснула прежде, чем Шарлотта успела уйти, и, уже проваливаясь в сон, все еще пыталась поймать то, что крутилось у нее в сознании, но постоянно ускользало, не давало определить себя. Георгина спала, и ей снилось, что она бежит, бежит за каким-то человеком, очень высоким, а он удаляется от нее, уходит, повернувшись к ней спиной. «Джордж! — зовет она его. — Джордж!» Но он не оборачивается, продолжает уходить от нее, только все убыстряет и убыстряет шаг; Георгина тоже ускоряет бег; она тяжело дышит, уже задыхается, и тут у нее возникает ужасная острая боль в боку, которая то немного отпускает ее, то подступает снова. «Пожалуйста! — кричит Георгина. — Пожалуйста, подождите!» Но тут она падает, и боль становится еще острее, как будто в бок ей вонзили нож. «Ой! — вопит она. — Ой, больно!»

Собственные вопли и разбудили ее. Она действительно лежала на боку, в той позе, в которой упала там, во сне, и боль в боку была все такая же острая.

Георгина поняла, что у нее начинаются схватки.

— Давайте, голубушка.

Санитар был доброжелателен и старался успокоить ее. Совсем как отец. Черт, снова схватило! Господи, как больно. Наверное, она неправильно сосчитала и роды были ближе, чем она думала. О боже! Опять! Но теперь немного полегче. Да, симпатичный он человек, этот санитар.

— Вам удобно? Часто схватывает? — спросил он.

Санитар вместе с напарником подняли ее и усадили во что-то вроде кресла — на самом-то деле это были носилки, — приготовившись выносить из квартиры.

— Ой… раз минут в десять, наверное. Мне так кажется, — ответила Георгина.

— Ну, тогда у нас в запасе еще масса времени. Вам удобно? — снова спросил он.

— Ой… да… да, спасибо. Боюсь немного.

— Нечего бояться, голубушка. — Санитар похлопал ее по руке. — В наше время бояться нечего. Вам могут сделать прекрасный наркоз, и вы ничего не будете чувствовать. Кто ваш врач?

— Миссис Пежо.

— Очень приятная женщина, правда, Дик? Я всегда говорю, что для молодых мам она сама как мама. — (Дик согласно кивнул.) — Так, голубушка, теперь усаживаемся в машину.

Санитары вдвинули носилки в «скорую».

— А вы как отцы. Честное слово, — улыбнулась им Георгина.

Вдруг у нее в затуманенном сознании что-то как будто начало проясняться. Что же это такое? Нечто, касающееся темы отцов. И… о господи, снова дернуло! Она вцепилась в руку Дика, закрыла глаза и попыталась начать дышать так, как ее учили. Боль постепенно ослабела.

— Больновато, — проговорила она, открывая глаза и силясь улыбнуться.

— Ничего, все будет хорошо, — сказал Дик, улыбаясь ей в ответ.

Ее привезли в приемный покой. По дороге у нее опять были схватки. На этот раз действительно очень сильные. Медсестра, доброжелательная, но решительная, стянула с нее одеяло.

— Сможете сами перебраться на кровать, когда эти схватки отпустят?

— Да, конечно. — Говорить Георгине было трудно; она перекатилась с носилок на кровать. Сделать это оказалось нелегко: боль словно обрадовалась ее движениям. Теперь внутри у нее не дергало, а как будто что-то сильно и резко выкручивало. Георгине это очень не понравилось.

— Так, хорошо. Теперь давайте мы вас посмотрим. Сейчас я сначала выслушаю сердце ребеночка, а потом погляжу, как он у вас там располагается. Постараюсь сделать это по возможности мягче.

Но мягко не получилось: когда рука сестры дошла до того места, где внутри у Георгины что-то выкручивалось, боль возникла адская. Георгина завопила.

— Извините, — смущенно проговорила она. — Я не нарочно.

— Ничего, не беспокойтесь. Постарайтесь расслабиться.

Боль немного отпустила, и Георгина попыталась сосредоточиться на чем-нибудь еще. О чем это она тогда думала, какую мысль старалась проследить до конца? Что-то насчет дочерей; да, да. И отцов. Что-то непрерывно вертелось у нее в сознании, но ей никак не удавалось ухватить это нечто. Что-то такое, что кто-то когда-то сказал. И что-то, о чем она сама думала. Что же это такое, что? Да, что-то о Мартине, какой он милый, добрый, заботливый.

И Шарлотта ей тогда говорила… да, вот ее слова: из-за того, что у него нет своих детей, наверное, он смотрит на тебя почти как на свою дочь. Приятная мысль. Очень приятная. Но было и что-то другое, еще что-то… о боже! Опять началось.

Лицо у нее искривилось от боли, она обняла себя руками. Схватка оказалась сильная. Очень сильная и неприятная.

— Вы все делаете неверно. Расслабьтесь. Не напрягайтесь. Вы что, не ходили на занятия? — суровым тоном спросила ее сестра.

— Ходила, — ответила Георгина, — но там-то было просто. — Она попыталась улыбнуться сестре, та улыбнулась ей в ответ.

— Могу вас обрадовать, вы уже продвинулись достаточно далеко. Так что неудивительно, что схватки становятся сильнее. У вас расширение уже на два пальца. Молодец.

— Это что, примерно половина?

— Ну и да, и нет. Но это определенно прогресс. Так, а теперь, прежде чем мы перевезем вас в родильное отделение и там устроим, надо кое-что сделать. Постараюсь доставить вам минимум неприятностей. Давайте-ка мы поймаем момент между схватками…

Георгине показалось, что прошло очень много времени, прежде чем ее, как выражалась сестра, «устроили» наконец в родильной палате. Однако устроенной она себя не чувствовала. У нее было такое ощущение, словно ее болтает в бурном море, то поднимая на гребне волны вверх, то бросая вниз, — только это были волны боли. Болевые схватки начинались в животе, где-то в самой его глубине, и перемещались к выходу, рывками раздвигая его. Это было просто ужасно.

— Где Лидия Пежо? — спрашивала Георгина. — Я хочу, чтобы она была тут.

— Знаю, что вы этого хотите, — отвечала ей акушерка, очень крупная и совершенно черная добродушная женщина. — Мы ее ищем. А теперь, дорогая моя, постарайтесь, как следует постарайтесь расслабиться и хорошенько дышите. У вас еще впереди много работы.

— А нельзя ли мне общий наркоз? — попросила Георгина. Она начинала бояться уже по-настоящему.

— Конечно, можно, но я бы лучше подождала, пока не приедет миссис Пежо. Знаете, все-таки она за вас отвечает. Потерпите, моя дорогая, подержитесь еще. Она уже скоро будет здесь, я уверена.

Георгину опять пронзила боль, потом еще и еще. Так, Георгина, давай-ка мы сосредоточимся и начнем дышать, Энджи говорила, что это здорово помогает. Черт бы ее побрал, эту Энджи. Это ей помогает! Да, Энджи имела какое-то отношение к той самой, неуловимой и расплывчатой мысли, что постоянно вертится у нее в голове. Насчет Мартина, отцов и всего остального. Что же это было? Вот черт, как дернуло! Ужас, просто ужас.