Мистер Октябрь - Николь С. Гудин
— Что, черт возьми, это было, сладкая? — пугает меня его хриплый голос.
Мои пальцы невпопад ударяют по клавишам в тот же момент, когда я открываю глаза.
Он стоит у подножия лестницы, небрежно прислонившись плечом к стене и расслабленно скрестив руки на груди, но в огне, горящем в его глазах нет спокойствия.
Я не могу понять, влипла я в неприятности или нет.
— Я... я... — я вскакиваю и нажимаю на кнопку, чтобы остановить запись. — Прости, я просто... я слышала, как ты...
Он поднимает бровь, но ничего не говорит, пока я запинаюсь.
— Я слышала тебя на кухне и почувствовала мелодию, понимаешь? Я просто не могла ее не записать. Прости, я не должна была трогать твои вещи.
Он отталкивается от стены, и я встаю, выходя из кабинки так же быстро, как и вошла.
Он направляется ко мне, преграждая путь на выход.
— Ты не говорила мне, что играешь. — Это обвинение.
Я заправляю за ухо выбившуюся прядь волос.
— Я не играю, — шепчу я, когда он подходит достаточно близко, чтобы коснуться меня.
Он выпрямляется, возвышаясь надо мной.
— Уверен, что это выглядело так, как будто этим ты, блядь, и занималась.
Я пожимаю плечами и, наконец, поднимаю на него взгляд, встречаясь с его темными глазами. Он выглядит заинтригованным.
Он медленно протягивает руку и касается моей руки, его пальцы скользят от локтя к запястью, оставляя за собой обжигающий след.
— Скажи мне, сладкая, — уговаривает он, его голос хриплый, и я пропадаю. Я не могу отказать ему в том, чего он хочет, когда он так со мной разговаривает.
— Я играю на гитаре и фортепиано с детства, не очень хорошо, но играю, — тихо говорю я ему.
Он задумчиво кивает.
— Ты сыграла мою песню.
Я пытаюсь проглотить комок в горле. Так нервничаю, что мой желудок делает сальто.
— Это хорошая песня.
Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но тщательно обдумывает это.
Я ловлю его руку, которая все еще скользит вверх и вниз по моей руке, и переплетаю его пальцы со своими.
Он с любопытством смотрит на наши соединенные руки, и мне становится интересно, держал ли кто-нибудь его за руку раньше.
— Мэйсон, я...
— Тебе нужно пройтись по магазинам и купить платье, — прерывает он меня.
— Мне?
— Да.
— Хорошо, — отвечаю я, сбитая с толку его внезапной сменой темы.
Он отступает на шаг и отпускает мою руку.
— Зачем мне нужно платье?
— Завтра вечером мы идем на премьеру фильма.
Я чувствую, как загораются мои глаза.
— Правда?
Он почти улыбается, почти.
— Я работал над саундтреком.
— И ты берешь меня с собой? — спрашиваю я, мое волнение растет.
На этот раз он улыбается, и это самое прекрасное, что я когда-либо видела. Я бы хотела, чтобы он делал это чаще.
Он протягивает руку и заправляет прядь волос за мое ухо, которая снова выбилась.
— Ты же моя девушка.
От того, как он произносит эти три слова, у меня внутри все дрожит. Слишком легко забыть, что это все выдумка.
Я тупо киваю, не находя слов, когда он делает шаг, чтобы пропустить меня вперед. На дрожащих ногах я иду к лестнице.
— О, и… сладкая?
— Да?
— Купи себе шорты подлиннее, пока будешь там.
Я поворачиваюсь и хмуро смотрю на него.
— Что? Почему? Я думала, тебе нравятся мои шорты.
Он качает головой со страдальческим выражением лица.
— Потому что, как бы хорошо ты ни выглядела в этих крошечных штучках, мысль о том, что другой мужчина представляет тебя без них, вызывает у меня желание пробить кулаком стену.
— О! — звук срывается с моих губ, я настолько шокирована, что не могу произнести ничего больше.
— Да. О.
Я киваю, раз, два, три раза, пока обдумываю его слова.
Если бы я не знала его так хорошо, то подумала бы, что Мэйсон Леннокс просто ревнует.
* * *
— Он сойдет с ума, когда увидит тебя в этом платье. — Эйвери упадет в обморок, прижимая к груди коробку с нелепо дорогой парой туфель.
— Я могу донести ее для вас, мэм, мне правда не сложно, — говорит ей Эрик, но она отталкивает его.
— Я, наверное, никогда больше не подойду так близко к паре Louboutin, Эрик, дай мне насладиться моментом, черт возьми.
Он хихикает и качает головой от веселья.
Я никогда не тратила столько денег за один день, и, если бы не присутствие Эйвери, я бы, наверное, уже забросила эти элитные магазины и отправилась искать что-то, что стоит в разы дешевле, но она не захотела ничего слушать.
Видимо, если я собираюсь появиться на мероприятии под руку с суперзвездой, то мне нужно быть одетой в одежду и украшения стоимостью в тысячи долларов.
Я почти боюсь надевать бриллиантовые серьги, которые мне одолжили для мероприятия. Я никогда не держала в руках столь ценные вещи.
Мы выходим из магазина, и Эрик отдает пакеты с платьями и другими покупками одному из сотрудников службы безопасности. Я понятия не имею, сколько их здесь с нами, и не уверена, что хочу знать. Даже Эрик считает, что это излишне, поскольку могу судить об этом по тому, как дергается его челюсть каждый раз, когда кто-то говорит с ним через наушник.
Я — никто, мне не нужна команда больших, крепких мужчин для защиты, но, насколько я могу судить, спорить с Мэйсоном было бесполезно.
— Мэм, — подсказывает Эрик, указывая на руки Эйвери, сжимающие коробку.
Она неохотно отдает туфли, ее нижняя губа обиженно выпячивается.
— Ты должна разрешить мне одолжить их у тебя, — говорит она, переплетая свою руку с моей и уводя меня в сторону другого магазина.
— Они не мои, а Мэйсона, тебе нужно попросить его.
Она смеется.
— О, да, я уверена, что они будут очень хорошо на нем смотреться.
Я закатываю глаза.
— Он заплатил за них.
— Пффф, ну и что? У него полно денег. Они твои. Когда вы, ребята, разойдетесь, это будет похоже на развод, когда один человек получает собаку, только это будет очень дорогая пара красивых туфель. — Она мечтательно вздыхает, а я чувствую, как учащается мое сердцебиение.
Я не хочу думать о расставании с Мэйсоном. Не знаю, что, черт возьми, со мной происходит, но я начинаю хотеть, чтобы его репутация оставалась дерьмовой, а у меня была причина остаться подольше, но это глупое и опасное мышление.
— Но что я говорю? Когда ты станешь свободной женщиной, у тебя будет миллион баксов, чтобы тратить их куда вздумается, так
