Его соблазн - Ронни Траумер

– Одень что-то поприличнее, иначе я сожгу все эти тряпки под твоим окном, – сухо и максимально спокойно приказал Арман.

– Ты не посмеешь, – запыхтела от негодования.

– А ты проверь, – хмыкнул он, словно только этого и ждал.

– Я здесь пленница? – решила сменить тему, а то в одном халате сидеть уже надоело и мне дороги мои вещи.

– Моя пленница, – ответил, гордо подняв голову.

– Почини мне окно, а то «твоя» пленница задохнётся, – специально сделала акцент на слове.

Арман на миг нахмурился, но быстро вернул себе вид сурового мужчины.

– Я позволю тебе выходить из комнаты, – поднялся на ноги и направился ко мне. – Но если посмеешь приблизится к воротам или что-то выкинешь, – поднял руку и накрутил прядь моих волос на свой палец. – Я тебя накажу, – больно потянув, хрипло прошептал на ухо.

Всхлипнув, я задержала дыхание, пока он проводил носом по моей щеке, а затем, спустившись к шее, впился зубами в нежную кожу и укусил так, что я вскрикнула от боли.

– Не испытывай моё терпение, – многообещающе бросил и вышел из комнаты.

Я рухнула на кровать и судорожно хватала ртом воздух, потирая укушенное место. Я знала, что он не шутил. Я поняла, что за наказание последует, если я ослушаюсь.

Но я не я, если не сделаю всё наоборот.

Глава 14

Лиза

Когда у человека отнимают свободу и приучают его жить в клетке, он теряет способность мыслить как прежде.

/ Стивен Кинг/

Именно эта цитата вспоминается мне после нескольких дней в этой тюрьме. Конечно, тюрьма со всеми удобствами, в нашем с бабушкой доме мы могли только мечтать о таких хороших условиях. Но это не отменяет того факта, что я в заточении. И скоро помру от скуки. Меня иногда трясёт от того, что я вылечу из института как пробка от шампанского. Сворачиваюсь калачиком на кровати, начинаю плакать и жалеть себя. Опять вспоминаю, что я одна, что никому не нужна, что никому нет дела до моего внезапного исчезновения. Даже если бы на меня напал маньяк, и моё мёртвое тело нашли в канаве, никто бы по мне не плакал. Потом в меня снова вселяется та боевая девочка, а бесята в голове требуют натворить дел и подталкивают на необдуманные поступки. В общем, я медленно схожу с ума.

А я ведь обещала Власову войну, пусть и мысленно, но не суть. Обещания нужно держать.

Поднимаю голову с подушки, вытираю мокрые щёки и осматриваю комнату. Лежу я на широкой и мягкой кровати, застеленной шёлковыми белоснежными простынями, по обе стороны – прикроватные тумбочки. В углу комнаты стоит кресло и круглый маленький столик, рядом небольшая библиотека, что даёт понять – это место для чтения. Вот только Власов использует это кресло для наблюдения за мной, ведь с того угла прекрасно видна кровать. Прямо передо мной большое окно, а по правой стороне – угловой гардероб, куда экономка сложила мои вещи без моего разрешения. И, собственно, дверь, ведущая в ванную комнату.

Итак, план в голове созрел, нужно найти орудие саботажа, а это будет сложнее, но мы справимся. Мы – это я и мои бесята. Очень крепкая команда, между прочим.

Пробегаюсь ещё раз по комнате и, злобно улыбаясь, хватаю с прикроватной тумбочки настольную лампу с металлическим каркасом. Вытаскиваю вилку из розетки, откручиваю лампочку, глубоко вдыхаю и, замахнувшись, бросаю лампу прямо в окно. Комнату тут же заполняет звук бьющегося стекла, а на полу расстилается ковёр из осколков. Ударившись о решётку, лампа отскакивает и приземляется на пол.

Возвращаюсь на кровать, у самого изножья устраиваюсь в позе лотоса и принимаюсь ждать, пряча очень довольную улыбку. Ждать приходится недолго, не больше минуты. Дверь с грохотом открывается, и в комнату входит охранник. Он смотрит на меня, потом на окно и хмурится, когда видит последствия моей выходки.

Кусаю губу, дабы не засмеяться, продолжая сидеть в той же позе, словно в комнате ничего не происходит. Ещё через одну минуту в комнату заходит сам «начальник тюрьмы». Размеренные шаги, спокойное выражение лица и руки в карманах идеально отглаженных брюк.

– Что здесь происходит? – спрашивает Власов у охранника, но всем нутром чувствую, что смотрит он на меня.

– Окно разбито, – отвечает мужчина.

– Конкретнее, – требует Власов. – Пуля?

А вот тут я вся подобралась. Никогда не думала, что такие люди, как он, могут иметь врагов и …ужас!

– Нет, – говорит охранник.

– Ясно, – выдыхает Арман. – Выйди! – приказывает он, и через две секунды мы остаёмся одни. – Ты что устроила? – холодным тоном спрашивает он меня.

– Я просила починить окно, – коротко объясняю я. – Мне дышать нечем…

– Я тебе разрешил выходить на улицу, – сквозь зубы говорит Власов и делает шаг ко мне.

– И что? Может, я хочу спать с открытым окном, – пожимаю плечами.

– На улице середина осени…

– Люблю холод, – перебиваю и бросаю короткий взгляд на него.

Вру я. Конечно, холод я ненавижу. Надеть на себя семь слоёв одежды, чтобы просто выйти на улицу, подышать свежим воздухом. И с трудом ходить в плотном коконе из одежды. Как вообще можно любить холод?

– Хочешь ночевать на улице? – приблизившись вплотную, он хватает меня за подбородок, заставляет поднять голову и посмотреть на него. – Я могу это устроить, – угрожающе шипит мне в лицо.

– Как скажете, ваше бандитское величество, – с фальшивой улыбкой говорю я.

Сердце тревожно бьётся в горле, но я изо всех сил стараюсь не выдавать свой страх.

– Идиотка! – низко рычит и убирает руку с моего подбородка, чуть подтолкнув.

Хочется кричать, что от идиота слышу, но прикусываю язык. Я знаю, что веду себя как ребёнок, но вывести его из себя, мне просто жизненно необходимо.

Сегодня я сделала это специально, и Власов сам это прекрасно понял. Но вот то, что случилось через пару дней, вылилось в настоящий нервный срыв.

* * *

Однажды в одном сериале я услышала фразу: «Нет хищника опаснее, чем человек». И сегодня я испытаю это на себе.

Проснувшись утром, решаю, что прогулки до кухни и обратно в комнату мне порядком надоели. Я не понимаю Власова, не понимаю, что ему нужно. Он забрал меня, закрыл в этом доме, а дальше ничего. Думала, возьмёт своё в первый же день, но прошла уже неделя, а я видела его всего три раза. И именно это и мучает – сидеть и ждать непонятно чего.

Я только делаю вид, что мне не страшно. На самом деле я шарахаюсь при любом звуке и