Агнесс Росси - Юбка с разрезом

— Алекс. — Я хотела поцеловать его. Я хотела забыться в его объятиях.

Я сидела напротив него за маленьким деревянным столиком. Моя сопровождающая устроилась в углу. Я ожидала, что она притворится глухонемой и будет смотреть куда-нибудь в сторону. Не повезло. Она уставилась прямо на нас.

Алекс сказал, что он пробовал узнать, что со мной случилось. Он звонил Барри и начальнику тюрьмы, чтобы получить разрешение встретиться со мной. При звуках его голоса моя решимость ослабла. Мне захотелось дотронуться до его руки, на худой конец, наступить на ногу под столом. Но и этого я не могла. Наши отношения зашли так далеко, что простое прикосновение он может истолковать, как некий замысел.

Мы подавленно смотрели друг на друга, как смотрели всегда, когда уже не нужны уловки и хитрость. Я воспользовалась правом на близость. Он отвел глаза. Он контролировал себя, как если бы заранее знал, какую форму примет мое влечение к ему, заранее подготовился. Он пришел с установкой, которая вынуждала вести себя определенным образом, эта искусственность его поведения открыла мне то, что я хотела знать. Но я была так устроена, что мне мало было языка жестов, мимики, интонаций, мне нужны были еще и слова. А впрочем, Бог знает, почему я пошла в наступление, впрямую спросив у него, что происходит.

Он вынужден был отвечать, делал это неохотно.

— Я пришел сюда, чтобы узнать, все ли с тобой в порядке. Вот и все. С остальным повременим, Рита, пожалуйста.

О нет! Я не позволю ему взять надо мной верх. Если он не хочет выяснять отношения, то я хочу. Если бы он захотел, то я сказала бы: «Не сейчас, Алекс». Я не позволю ему быть таким хорошим. Что бы он ни задумал, я сделаю наоборот.

Он сказал, что его огорчило, когда Ли подошла к телефону. Не понимает, зачем она это сделала. Он был тогда наверху, и Ли опередила его. Я хотела услышать от него, что все случившееся — недоразумение. Он смотрел на кончики пальцев, которыми упирался в край стола.

— Что ты говоришь?

— Я люблю ее.

— С каких пор?

Он громко вздохнул и пригладил волосы.

— Отвечай, Алекс.

— Месяцы, этого достаточно?

За его словами стояло что-то еще, более важное. Что-то еще, что-то еще. Он думает о разводе.

Я выругалась теми грязными словами, которые услышала вчера, потому что я заключенная и потому что знала, как он вздрогнет от отвращения. Треснула разбитая губа и по подбородку потекла кровь. Я вытерлась тыльной стороной ладони.

Алекс попросил надзирательницу принести мне салфетку или что-нибудь, чем можно вытереться. Она вышла и вернулась с куском бумажного полотенца. Я почувствовала прохладу на губах и вкус сырой бумаги. Охранница прикладывала к губам полотенце, а Алекс смотрел поверх ее плеча. «Убирайся отсюда. Уходи», — сказала я ему.

В таких историях, как эта, одна обида цепляется за другую. Есть детали, которые опускаешь, потому что ждешь одобрения слушателей, а не презрения. Алекс спросил, хочу ли я, чтобы он забрал меня, когда буду выходить из тюрьмы, или я позвоню своей сестре Еве и попрошу ее приехать. Я приподнялась и замахнулась, чтобы ударить его, но надзирательница сдержала меня.

— Теперь уходите, — сказала она Алексу, — убирайтесь отсюда.

Эта надзирательница спасла меня. Теперь я понимаю это. Как можно, работая здесь, остаться такой великодушной. Видно было, что она давно на этой работе. Большой стаж давал ей определенное положение, но она не важничала. У нее короткие волосы, чистая кожа и голубые глаза. Всем своим поведением она показывала, если кто-то должен присматривать за происходящим здесь, то пусть уж лучше это будет она, а не кто-нибудь другой. Ее не было вчера в комнате для отдыха. Мне не верится, что она позволила бы тем, другим, сделать то, что они сделали.

Мы проходили мимо камер, похожих на мою. Некоторые женщины узнавали меня. Кто-то смотрел с насмешкой, кто-то с симпатией или откровенной благодарностью за вчерашнюю драку: было что посмотреть и о чем поговорить после. Я даже не думала оказаться под такими пристальными взглядами, но мне нравилась моя известность. Внимание много значит для меня. Как говорила моя бабушка: «Когда Рита идет на похороны, она не прочь оказаться на месте покойника».

— Я собираюсь отвести вас назад. Вы в порядке? — спросила надзирательница.

— Мне лучше. Спасибо.

— Он собака. Я это сразу поняла.

Я улыбалась, стараясь сдерживать улыбку, чтобы не разошлась трещина.

Две молоденькие латинки, проститутки, стояли у решетки соседней камеры. Одной из них можно было дать лет четырнадцать. Она была крохотная, едва ли в ней было девяносто фунтов. Она была в поношенной черной мини-юбке и дешевом топе, под которым не было лифчика. Ключицы выступали сильнее, чем соски. Вторая была старше, в леопардовых леггенсах и блестящем золотистом топе. У обеих грубо подведены глаза черным карандашом.

— Mira, — сказала маленькая, показывая на меня. Они бесцеремонно рассматривали меня, ухмыляясь, закатывали глаза, говоря что-то по-испански.

Ее жирная подружка кивала, нагло меряя меня взглядом. Я не отвечала им, оставаясь безразличной.

У надзирательницы заклинил замок. «Ну давай, давай, — торопила я ее про себя. — Открывай эту долбаную дверь».

Глава пятнадцатая

Миссис Тайлер догадалась, что моим посетителем был Алекс и хотела услышать, о чем он говорил. Ее раскладушка прогнулась под тяжестью наших тел. Сердце у меня громко и учащенно билось. Я сделала несколько глубоких вдохов, прежде чем заговорить, однако мой голос звучал для меня странно, отдаленно и неестественно. Мне казалось, что я слышу его в магнитофонной записи, на маленькой скорости с длинными паузами.

Через соседнюю дверь долетал испанский, повеяло сигаретным дымом.

Миссис Тайлер слушала мрачно и уныло, как человек, на глазах которого рушится чья-то любовь.

По ее лицу было видно, что она считает мое положение серьезным, понимает, что мой муж уходит к своей первой жене и семейная жизнь кончена.

Мне пришло в голову, что Алекс никогда не видел миссис Тайлер. Как могло случиться, что ей все известно?

Прозвенел звонок, и я обрадовалась. Наконец-то можно выйти отсюда, встать и идти. Так хорошо снова пройтись, сосредоточиться на шагах, своих и чужих. Я успокоилась, как вдруг почувствовала что-то неприятное между лопаток, как будто меня укололи. Оказалось, прямо за нами шли две проститутки. Я не думала, что это испугает меня так сильно. Я спиной чувствовала свою незащищенность, уязвимость. Они говорили по-испански, и я была уверена, обо мне.

На завтрак дали сандвичи, запеченные с сыром, бледные и масляные. Их слишком рано сняли с противня. Маргарин растаял, а хлеб не успел подрумяниться. Нужно исхитриться есть с разбитой губой. Как только я забыла о ней, появился вкус крови во рту. Чтобы не откусывать от всего сандвича, я разломила его на кусочки. Из пластиковых ведер для отбросов пахло помоями, в воздухе смешался запах прокисшего молока, сгоревшего кофе и гнилых фруктов.