Розамунд Пилчер - Фиеста в Кала Фуэрте

— Джордж, дружище!

И, поставив стакан на стойку, шагнул ему навстречу с распростертыми руками. Джордж посмотрел на него с опаской.

— Уж не собираешься ли ты мне врезать?

— Это ты должен меня ударить. Но я ничего не знал. Розита только сегодня утром сказала, что сеньорита — твоя дочь. Почему ты вчера молчал? Я понятия не имел, что у тебя есть дочка. Да еще такая красавица...

— Рудольфо, произошло недоразумение...

— Это моя вина. Но как ты мог подумать, что я откажусь помочь старому другу и его дочери?

— Но...

Рудольфо поднял руку.

— Никаких но. Конечно, шестьсот песет на дороге не валяются, но я не разорюсь.

— Рудольфо...

— Дружище, если ты еще скажешь хоть слово, я подумаю, что ты меня не простил. Иди сюда, выпьем по рюмочке коньяка...

Это было ужасно: Рудольфо отказывался выслушать правду, а принуждать его Джордж не собирался и потому только невнятно пробормотал:

— Я бы предпочел кофе...

Рудольфо пошел на кухню, чтобы отдать необходимые распоряжения, а Джордж взгромоздился на высокий табурет у стойки и закурил. Когда Рудольфо вернулся, он сказал;

— Ты получишь свои деньги. Мы дадим телеграмму в Лондон...

— Для этого тебе придется поехать в Сан-Антонио.

— Что ж, поеду. Как ты думаешь, когда может прийти перевод?

Рудольфо пожал плечами.

— Дня через два-три. А то и через неделю. Неважно. Я могу подождать.

— Ты славный малый, Рудольфо.

— Но я страшно обозлился. Ты знаешь, со мной такое бывает.

— И все равно я тебя люблю.

Кофе принесла Розита, невольная виновница случившегося. Джордж смотрел, как она ставит на стол крошечные чашечки, и думал о том, что в такую историю влипать ему никогда не приходилось. А еще он подумал — с легким замиранием сердца, — что теперь отпадает нужда просить Рудольфо еще об одном одолжении. Поскольку Селина — его дочь, незачем ее устраивать в гостиницу «Кала Фуэрте».

Селину разбудила Пёрл. Она где-то охотилась всю ночь и теперь, утомившись, искала удобное местечко, чтобы поспать.

Вернувшись в Каса Барко через террасу, кошка легко поднялась по лестнице на антресоли и бесшумно вспрыгнула на кровать. Селина открыла глаза и увидела перед собой белую усатую мордочку. Ярко-зеленые с черными зрачками глаза Пёрл так и светились от удовольствия. Она скомкала простыню, устраивая себе гнездышко, прижалась всем своим мягким пушистым тельцем к Селине и заснула.

Селина свернулась калачиком и последовала ее примеру.

Во второй раз ее разбудили более бесцеремонно.

— Эй, пора вставать! Уже одиннадцать часов. Подъем!

Кто-то энергично тряс ее за плечо; открыв глаза, она увидела Джорджа Даера, сидящего на краю кровати.

— Пора вставать, — повторил он.

— Умм?

Кошка, приятно теплая и тяжелая, была еще здесь. Перед Селиной смутно маячила казавшаяся громадной фигура Джорджа в синей хлопчатобумажной рубашке. Вид у него был мрачный, и у Селины екнуло сердце. По утрам она бывала не в лучшей форме.

— Вставай.

— Который час?

— Я же сказал. Скоро одиннадцать. Нам надо поговорить.

— О!

Селина заставила себя подняться и пошарила рукой в поисках исчезнувших подушек. Джордж нагнулся, поднял их с пола и сунул ей за спину.

— А теперь послушай, — сказал он. — Я был у Рудольфо...

— Он еще злится?

— Нет, не злится. Наоборот. Рудольфо и, соответственно, вся деревня считают, что ты моя дочь. А знаешь, почему они так решили? Потому что им сообщил об этом пьяный таксист, черт бы его драл.

— О! — сказала Селина.

— Вот именно. О! Это ты ему сказала, что я твой отец?

— Да, — призналась Селина.

— Господи, зачем?!

— Чтобы он согласился меня везти. Я сказала: «Мой отец с вами расплатится», и это подействовало.

— Кто тебе позволил?! Запутывать ни в чем неповинного человека...

— Это вы о себе?

— Да. Теперь я по уши влип.

— Я и подумать не могла, что он раззвонит на всю деревню.

— А он этого и не делал. Сказал одной Розите, девушке, которая убирает у Рудольфо в баре. А Розита сказала Томеу. А Томеу сказал своей матери. А Мария в здешних краях — Служба накопления и распространения информации.

— Понятно, — вздохнула Селина. — Мне очень жаль. Но разве нельзя сказать им правду?

— Пока нельзя.

— Почему?

— Потому что местные жители... — Джордж тщательно подбирал слова, — весьма строгих нравов.

— Тогда почему прошлой ночью вы оставили меня у себя?

— Потому что была гроза, — раздраженно ответил Джордж. — Потому что я разругался с Рудольфо. Потому что другого выхода не было.

— И вы подтвердили, что я ваша дочь?

— Я этого не отрицал.

— Но вы слишком молоды. Мы же это вчера обсуждали.

— Никто, кроме нас, не в курсе дела.

— Но это ведь неправда.

— А когда ты разоткровенничалась с таксистом, была правда, да?

— Но я же еще ничего не знала!

— Зато я знаю. Улавливаешь разницу? Возможно, твои принципы не позволяют тебе никого обманывать, но эти люди — мои друзья, и мне не хочется их разочаровывать. Они не такого уж прекрасного мнения о моей персоне, но лжецом, по крайней мере, меня не считают.

У Селины был такой расстроенный вид, что Джордж переменил тему.

— Теперь насчет денег. Ты сказала, что можно телеграфировать в твой банк...

— Да.

— В Кала Фуэрте телеграфа нет. Придется поехать в Сан-Антонио. Мы можем дать телеграмму прямо в банк, или — это мне пришло в голову по дороге домой — связаться с твоим адвокатом...

— О, нет! — воскликнула Селина с такой горячностью, что Джордж от удивления вытаращил глаза.

— Почему?

— Пошлем телеграмму в банк.

— Твой адвокат сумеет прислать деньги гораздо быстрее.

— Я не хочу впутывать Родни.

— Ты его не любишь?

— Не в том дело. Просто... он считал, что ехать сюда безумие.

— Судя по тому, как обернулось дело, он был не столь уж неправ.

— Мне не хочется, чтобы он узнал, что все так плачевно закончилось. Постарайтесь меня понять.

— Хорошо, предположим, я понимаю, но когда речь идет о том, чтобы поскорее получить деньги... — На лице у Селины появилось такое упрямое выражение, что Джордж, которому внезапно все это надоело, отказался от мысли ее уговорить. — Ладно, будь по-твоему. В конце концов, это твои деньги и твое время. И твоя репутация.

Селина пропустила это замечание мимо ушей.

— Вы хотите прямо сегодня поехать в Сан-Антонио?

— Как только ты встанешь и оденешься. Есть хочешь?

— Не особенно.

— Как насчет чашечки кофе?