Барбара Делински - Сабрина

— Совсем свежий, — сказала она, стараясь скрывать жь в голосе. — Откуда он у вас?

Он уже не думал ни об охраннике с его угрозами, ни о суде присяжных, ни о шестнадцати месяцах, проведенных за решеткой. Все это куда-то ушло, растворилось, исчезло. Теперь весь мир сводился для него к этому легкому, как перышко, прикосновению.

— Порезался… Безопасной бритвой.

— Если вы сейчас мне скажете, что это произошло, когда вы брились…

— По правде сказать, — нехотя пробормотал Дерек, — брился совсем другой парень. — Его слова падали тяжело, будто налитые свинцом. — Потом в ванную комнату пришел еще один человек, и они подрались. Я же, что называется, попал под горячую руку…

— На дюйм левее, и вам бы перерезали сонную артерию. Почему вас не защитила охрана?

— Ну… охранники всюду поспеть не могут и, естественно многого из того, что творится в тюрьме, не видят. В любом случае, это была моя вина. Если бы я не вмешался, то…

Сабрина провела рукой по щеке, коснулась шрама под глазом.

— Господи! — только и сказала она. Ее глаза потемнели и расширились; Дерек подумал, что сейчас она пытается представить себе все те ужасы, которые ему приходилось чуть ли не каждый день лицезреть воочию.

Он не собирался рассказывать ей о мерзостях тюремной жизни, но так уж получилось, что ей удалось кое-что у него выпытать. Желая положить этому конец и сменить тему, он взял ее за руку и сказал:

— Успокойтесь, Сабрина, прошу вас. Шрам давно зажил. Я уже забыл о том деле.

— Но ведь вас могли…

— Но ведь этого не случилось, верно? — криво улыбнулся Дерек. — Кроме того, я — не единственный, кто пострадал в этой драке. Видели бы вы физиономии тех парней!

— Парней? — задохнувшись от ужаса, спросила Сабрина. — Значит, их было несколько?

— Да, несколько, но им всем от меня досталось. Кому удар в челюсть, кому пинок в живот. Короче, я был Бэтменом и Терминатором в одном флаконе.

Ее шепот напоминал задушенный вопль.

— Как вы можете над этим шутить?

— А что еще остается делать? Если воспринимать все слишком серьезно, можно сойти с ума. — Он продолжал держать ее за руку, тем более она даже не пыталась ее убрать. Ему нравилось прикасаться к ее коже, которая была удивительно нежной и гладкой на ощупь. Ему нравились ее тонкие, длинные пальцы и аккуратно подпиленные ногти, покрытые бесцветным лаком. Руки Сабрины казались ему удивительно женственными, впрочем, как и вся она.

Он провел пальцем по ее руке и обнаружил небольшой шрам.

— Порезались?

— Да нет, пропорола застежкой на подгузниках.

Дерек еще пару раз провел пальцем по шрамику у нее на руке, потом сказал:

— Давайте не будем говорить о тюрьме. У вас полно своих забот и печалей. К чему вам мои?

— Мне надоели собственные печали. Я хочу отвлечься.

Дерек замер, но глаз на нее так и не поднял и продолжал созерцать ее руки. Отросшие в тюрьме волосы падали ему на лоб, а на его бледных щеках проступала темная тень щетины.

Коснувшись ее руки еще раз, он медленно ее отпустил, выпрямился на стуле и сказал то единственное, что, по его мнению, могло заставить ее раз и навсегда отказаться от этого неприятного для него разговора.

— Я не мастер развлекать женщин.

— Несколько минут назад вы говорили, что просили меня приехать потому, что мое посещение освобождает от неприятной работы. Не припомните, я обиделась на ваши слова?

— Нет.

— В таком случае вы тоже не имеете права на меня обижаться.

— Прав у меня почти никаких, но теми, что еще у меня остались, я стараюсь по возможности пользоваться.

— Хорошо, я скажу по-другому. Вам не следует на меня обижаться, поскольку я ни в коем случае не хотела ни обидеть, ни унизить вас. Заметьте, в слове «отвлечься» заключается также и позитивный смысл. К примеру, ваш расказ поможет мне забыть о своих бедах и даст пищу для змышлений.

Это откровенное заявление наводило на мысль, что его, Дерека, особой интересуются — и весьма. Но хотя Дереку было и лестно, он продолжал хранить молчание.

Сабрина же раздумывала над тем, не перешла ли она в разговоре с Дереком известные рамки, не обидела ли его, сама того не желая. Стремясь загладить свои прегрешения, как реальные, так и мнимые, она торопливо произнесла:

— В последнее время вся моя жизнь вертится вокруг Ники. Я стала унылой, скучной женщиной с ограниченным кругозором. Так что вы не единственный в этом мире, кого обстоятельства приковали к одному месту. Считайте, что я, вызывая вас на разговор, хочу обменяться с вами опытом.

— Ваша клетка не запирается. Вы можете в любое время ее открыть и выйти на свободу.

— Сказано человеком, который плохо представляет себе, что значит быть матерью больного ребенка.

Дерек не нашелся что ответить, и они замолчали.

Сабрина посмотрела на него, а потом отвела взгляд. Лицо Дерека стало угрюмым.

Он опять превратился в человека из другого мира. Из мира преступников, уголовников и убийц. Его черты вновь обрели твердость камня, а у глаз появился стальной оттенок — такой же, как у решеток в комнате для свиданий.

Молчание стало затягиваться. Поскольку Дерек по-прежнему сидел неподвижно, как статуя, она стала смотреть по сторонам. Один из посетителей поднялся с места и направился к выходу, и Сабрина задалась вопросом, уж не пора ли ей самой сделать то же самое. В том случае, если Дерек устал от ее болтовни и не хочет с ней разговаривать, ей ничего не остается, как…

— Разница между тюрьмой строгого режима и той, где я сейчас нахожусь, — неожиданно сказал Дерек, будто пробуждаясь ото сна, — заключается в том, что в первой решетки толще, запоры крепче, распорядок дня более строгий, и перекличку там проводят значительно чаще. Если бы мы разговаривали в тюрьме строгого режима, нас отделяли бы друг от друга стальные прутья или пуленепробиваемое стекло. Посещения там сведены к минимуму, а по ночам в камерах устраивают обыски.

Сабрина видела, как изменилось его лицо, потемнели глаза, а на лбу выступили крохотные бисеринки пота. Когда он говорил, его губы кривились от отвращения, а ноздри раздувались, жадно втягивая воздух.

Сомнений не было: Дерек жил в атмосфере вечного страха и ненависти, злобы и насилия — как подавленного, так и неприкрытого. А чтобы выжить в этом жестоком мире, необходимо было стать полноправным членом обитавшего в стенах тюрьмы сообщества. И Дерек им стал.

Сабрине было неприятно это осознавать. Она помнила Дерека другим — спокойным, вдумчивым, способным на сочувствие. Она верила, что все эти качества остались при нем, только были глубоко запрятаны в его душе — как говорится, до лучших времен.