Денис Куклин - Танец ангела

Спустя несколько минут они вышли из здания городской администрации и сели в машину Болотовой.

- Сейчас такое время,- вздохнула она, поворачивая в замке ключ зажигания.- Страшное время! Когда очень многим детям лучше жить не с родителями, а с чужими людьми. Страшная правда! Страшная... То, что мы видим в некоторых семьях - недопустимо! Иногда зверь выглядит милосердней человека. Я не понимаю, что заставляет людей относиться так к собственным детям. Издевательства, побои, изоляция. Дети голодают, ребенка могут опоить спиртным, чтобы он не просил хлеба.

- Ужас какой!- Покачала головой Горлова.

- Буквально вчера в приют привезли девочку трех с половиной лет, совсем как ваша Сонечка. В качестве наказания ее мамаша ставила ребенка на перловую крупу. Представляете, кроху она ставила на колени. Иногда ночь ребенок стоял в углу без сна и воды...- Болотова с трудом перевела дыхание.- Жаль, что у нас нет суда совести. Но господь, я думаю, этого не забудет. Он самый строгий из судий.

- Ирина Витальевна, это чудовищно,- Горлова отвернулась к окну.- Я даже представить такое не могу... Вы ведь знаете, до замужества я несколько лет работала воспитателем в детском саду. Я знаю, какими непослушными и упрямыми могут быть дети. Я знаю, как иногда трудно бывает с ними. Но как бы ни было, на ребенка поднимать руку нельзя, иначе этот удар может эхом отдаваться долгие годы.

- А вот и ваш дом,- улыбнулась Болотова. Она свернула во двор и остановила машину возле подъезда Горловых.- Передавайте Василию Львовичу привет.

- Спасибо вам, Ирина Витальевна,- Горлова вышла из машины.- Спасибо вам за участие в судьбе Сони.

- Меня благодарить не за что,- вновь улыбнулась Болотова.- Это вам нужно сказать спасибо. Вы берете на себя труд воспитать чужого ребенка.

- Соня нам не чужая,- покачала головой Горлова.- До свидания, Ирина Витальевна.

- Всего хорошего, Елена Ивановна. До скорого свидания...

А Василий Львович тем временем отдыхал на квартире у любовницы.

С работы он уехал пораньше, чтобы провести время в обществе любимой женщины и сына. Впрочем, он занимал такую должность на медеплавильном заводе, что спросить с него уже было некому. А зная характер Василия Львовича, этого никто бы и не стал делать. Работал Горлов начальником отдела по охране труда и технике безопасности.

К Любе Стрекаловой он приезжал почти каждый день. Привозил продукты и сладости – баловал сына Егора. Только здесь он становился самим собой, не въедливым бюрократом или человеком в футляре, каким считали его многие, а Васей Горловым – вятским мужиком, предки которого по плечи вросли в черную плодородную землю, а их потомков разбросало по Руси, кого в грязь да в нищету, а кого в князья мира сего.

Уже шесть лет Василий Львович умудрялся скрывать от супруги свою связь. Но иногда его все же брало сомнение. И Горлову начинало казаться, что жена знает обо всем, но по каким-то причинам закрывает на происходящее глаза.

- Все что я делаю, я делаю для вас, Люба,- говорил он любовнице.- Мне от жизни нужно немного. А в последнее время и вовсе кажется, что от жизни я уже получил все. Люба, я смотрю на сына и сам становлюсь моложе. И жду не дождусь того часа, когда смогу открыто назвать тебя женой, а Егора сыном!

- У папочки сегодня какое-то настроение грустное,- улыбнулась Люба, приобняв его.- А у нас с Егором денек прошел чудесно!

- Люба-Люба, как же я вас люблю!- Глядя в ее большие, лучистые глаза сказал Василий Львович.- Нужно прожить мою тусклую и неинтересную жизнь, чтобы понять, как приятен каждый миг с теми, кого любишь... Я ведь этого никогда ей не говорил. Только тебе, Люба...

- Я думала, что ты загрустил,- продолжала улыбаться любовница.- А у тебя сегодня настроение...

- Люба, я устал от вранья. Но бросить Лену вот так, тоже не могу. Подождем еще немного. Она возьмет племянницу на воспитание, и тогда я смогу уйти от нее. Поделим имущество, я ей долю за квартиру деньгами отдам. Жить они все равно будут у Малаховых... А вы будете жить со мной!

- Вася, а нам это нужно?- Вдруг спросила любовница.- Ведь нас всех такая жизнь устраивает.

- О чем ты говоришь?! Мы будем вместе, вместе! Только об этом я думаю и мечтаю! Наследник мой, сын!- Он подхватил Егора на руки и подбросил в воздух.

- Дядя Вася, дядя Вася!- Закричал тот.- А-а!

- Видишь, Люба?!- Горлов прижал Егора к себе и опустил его на пол.- Все скрываемся от людей. Прячемся! А я хочу, чтобы меня Егор звал не дядей Васей...

- Я тебя понимаю,- скупо улыбнулась Люба.- Завтра я в деревню съездить хочу. Мама попросила приехать.

- Понятно, деньги нужны?

- Да, немного. Тысячи полторы.

- Люба-Люба,- пробормотал Горлов, отсчитывая ей деньги.- Ты уже успела забыть, как людям деньги достаются. Забыла, как сама работала на заводе...

- Вася, это не мне и не родителям,- улыбнулась Люба.- Это для Егора.

- Разумеется, ты просишь для Егора!- Кивнул Василий Львович.- Разве я сомневаюсь в этом?! Вот деньги, и постарайся не потратить их за два дня.

Люба с улыбкой взяла из его рук несколько сотенных купюр. Если бы Василий Львович знал, что утром она положит их на банковский счет, он бы наверняка задумался.

- Мне пора,- вздохнул Василий Львович.- Послезавтра выгадаю командировку двухдневную и денек проведу с вами,- он со вздохом поцеловал ее.

- Вася, ты уже совсем седой стал,- Стрекалова погладила его.- Но я все равно люблю тебя и ждать буду.

Когда Горлов ушел, она прошла в ванную и сполоснула лицо водой.

Люба смотрела на себя в зеркало и чувствовала, как глаза ее наполняются слезами. Глядя на эту самоуверенную славянскую красавицу, трудно было догадаться, что она почти каждую минуту обмирает от страха. В свое время жизнь ударила ее так больно, что сейчас она каждый свой шаг вымеряла, чтобы вновь не оказаться в той же топкой трясине.

- Господи,- прошептала она, чувствуя горячие слезы на щеках.- Когда же это закончится?

В этот миг ей так хотелось сказать: "Жизнь – дерьмо!". Но в гостиной играл ее сынок, и она знала, что черные полосы рано или поздно заканчиваются, мужчины и все проблемы, связанные с ними остаются позади. Но все что она изо дня в день создает собственными руками, останется с ними.

А Василий Львович по дороге заехал в супермаркет и минут двадцать ходил возле витрин с продуктами. Он рос в те времена, когда буханка белого хлеба в деревне казалась сдобной булочкой. И он навсегда запомнил июльский день пятьдесят четвертого года, когда его мать слегла и больше уже не встала с постели. Он навсегда запомнил страшное лето пятьдесят четвертого года, хотя от роду ему было всего шесть лет.

Мама его надорвалась от безысходности да люди "добрые" помогли. Она тянула троих детей и парализованную мать. И все ее дети были безотцовщиной.