Дженет Таннер - Возвращенный рай

– Рад, что оно вам понравилось, – ответил Гийом. – Думаю, что наш коньяк понравится вам еще больше. И надеюсь, вы позволите нам продолжать производство, начатое еще при моем деде.

– Конечно. Пока вы готовы делиться с нами, проблем не возникнет. – Он произнес это любезным тоном, который все-таки не скрыл явную угрозу, содержащуюся в словах. И Шарль знал, что тот имел в виду не одну-две бутылки для себя и своих офицеров в Шато-Франсуа, где располагался их штаб, но и крупные поставки для высшего начальства в Германии.

– Мы бы не хотели, чтобы уклад жизни здесь менялся без крайней необходимости, – умиротворенно продолжал Райнгард. – Мы надеемся, что сможем жить рядом друг с другом без желчных выпадов. Я не хочу неприятностей и уверен, что и вы тоже.

– Неприятностей не желает никто, – ответил Гийом. – Народ, живущий здесь, хочет просто продолжать нормальную жизнь. Генерал Бухлер убедился в этом, и я уверен, что убедитесь в этом и вы. Голубые глаза слегка прищурились.

– Я, конечно, надеюсь на это. Хотя, боюсь, что у округа есть проблемы. Всегда находятся люди, которые ведут себя глупо, которые слишком тупы, чтобы принять существующий порядок вещей… каким он пребудет и дальше. Генерал Бухлер отличный человек, но иногда проявлял определенную слепоту. Если тут появятся бузотеры, то, поверьте, я их найду, и они будут наказаны самым строгим образом.

Шарль почувствовал холодок беспокойства. Он очень хорошо знал, что имел в виду фон Райнгард, когда говорил о «самом строгом наказании». Когда здесь впервые появились немцы, то два простых парня из соседней деревни в целях саботажа пытались перерезать телефонные провода. Их поймали и расстреляли. Даже когда провинности были более невинны, виновные наказывались не менее жестоко. Их пытали, а потом расстреливали или увозили неизвестно куда.

Как отец заметил, таких происшествий пока что в Савиньи не было, что объяснялось во многом тем, что деревенские жители следовали примеру семьи де Савиньи и ублажали врагов. Но почти неизбежно в будущем какой-нибудь отчаянный парень выкинет что-нибудь необычное. А когда это произойдет, – Шарль убежден, – фон Райнгард поступит безжалостно. В отличие от Бухлера этот человек горел желанием возвеличить свою отчизну, и он с доскональной точностью потребует, чтобы все, оказавшиеся в его подчинении, строго придерживались предписаний. Более того, думал Шарль, ему доставит удовольствие добиться подчинения, употребив насилие.

– Однако приятно сознавать, – продолжал фон Райнгард, – что вы меня поддерживаете. Уверен, что ваше влияние окажется очень полезным для поддержания спокойствия. С вашей стороны также очень любезно, что вы пригласили меня на обед, предоставили возможность посетить этот очаровательный замок и в непринужденной обстановке познакомиться с членами вашей семьи. – Он по очереди обвел всех взглядом, улыбаясь чуть ли не по-королевски, потом его глаза чуть-чуть сузились. – Надеюсь, познакомиться также наконец и с вашей невесткой. Она англичанка, не так ли?

– Катрин родилась в Англии, но получила французское гражданство, – быстро сказал Гийом. – Уверен, она скоро подойдет, не так ли, Шарль?

Шарль опять испытал что-то близкое к панике.

– Она не очень хорошо чувствовала себя с утра, папа. У нее болела голова. Не знаю, присоединится ли она к нам.

– Действительно? – Голос фон Райнгарда прозвучал очень мягко, но нельзя было не распознать сокрытые в нем жесткие нотки. – Очень жаль. Надеюсь, не я являюсь причиной «недомогания».

Наступило неловкое молчание. Казалось, что даже вековые стены замка затаили дыхание.

Потом как артистка, дожидавшаяся своего выхода в нужный момент, Кэтрин открыла дверь и вошла в салон.

– Слава Богу, что ты передумала и спустилась, – шепнул ей Шарль. – Ты знаешь, он заметил и ему это не понравилось.

– Вот как, – холодно произнесла Кэтрин.

Они находились в спальне на своей половине. Вечер прошел без осложнений. Фон Райнгард держал себя приветливо, а де Савиньи проявили себя радушными хозяевами, хотя Кристиан вел себя тише обычного, а Кэтрин почти не разговаривала. Гийом держался дипломатически, а Луиза – как очаровательная хозяйка. Обед хоть не был верхом совершенства, отличаясь от кухни довоенного времени, тем не менее был прекрасно продуман и приготовлен. Кухарка Анжелина сотворила чудеса из овощей, выращенных в садах имения, а также порадовала всех своими необыкновенными соусами, пусть в них теперь и не было столько сметаны, как в прежние дни. Как и предсказывал Гийом, фон Райнгард высоко оценил коньяк «Шато де Савиньи». Возникло лишь несколько неловких моментов: некоторое замешательство в разговорах, что можно было истолковать по-разному, но и это удалось сгладить, и только почти откровенные предупреждения фон Райнгарда оставили неприятный осадок.

– Насколько я понимаю, несколько дней назад был сбит вражеский самолет приблизительно в тридцати милях отсюда, – заметил он как бы между прочим. – Если пилот окажется поблизости, то я искренне надеюсь, что в этой общине не найдется дураков, которые помогут ему.

– Может быть, он погиб? – прямо спросил Гийом.

– Мы так не считаем. Во всяком случае, среди обломков не было найдено трупа.

– Ну, он долго не смог бы протянуть на открытых полях. Стояла сырая и страшно холодная погода.

– Это верно. И все же если кто-то его прячет, то мы скоро узнаем об этом. И тогда уж расправимся с виновниками. Мы не можем позволить, чтобы такого рода действия оставались безнаказанными.

– Несчастный, – пробормотала Луиза. – Как ужасно, если его ранили, и он оказался голодный и холодный в чужой стране.

Фон Райнгард посмотрел на нее почти равнодушно– Луиза могла сказать и не такое, и ей все сходило с рук. Но его ответ кривотолков не вызывал.

– Вы не должны думать о нем как о человеке, похожем на ваших сыновей, мадам, – он не таков. Он враг. Надеюсь, вы не испытываете соблазна помочь ему.

– О, нет. Конечно, нет, – ответила Луиза, очаровательно улыбаясь. Шарль с беспокойством посмотрел на Кэтрин, опасаясь ее реакции.

Но Кэтрин не сказала ничего. По напряжению мускулов на ее лице и по тому, как она сложила руки на коленях, так что ногти впились в кожу, он понял, что она заставила себя смолчать, и был благодарен ей за это. Но он все равно беспокоился, не произнесет ли она что-либо непростительно опрометчивое, и поэтому чувствовал себя в большом напряжении.

Теперь, в шелковой пижаме, он откинулся на подушки, наблюдая, как готовится ко сну Кэтрин.

Она сидела возле трюмо, одетая в скрывающее всю ее стройную фигуру переливчато-голубое кимоно, которое он купил ей еще до войны на Востоке. Но он видел под одеждой напряженность плеч, и волосы она расчесывала чересчур резкими взмахами.