Сандра Мэй - Девушка из провинции

А еще через полгода раздался звонок, перевернувший всю жизнь Дика. Звонок, которым из Филадельфии сообщили, что его младший братишка, Клифф Хоук, застрелен в уличной перестрелке, убит выстрелом в голову. Что их мать, Хелен Хоук, не перенесла опознания тела младшего сына и скончалась, не приходя в сознание, от обширного инфаркта миокарда. Одним словом — что жизнь кончилась.

Дик похоронил обоих в один день. На похороны пришли несколько соседей, а потом пошел дождь и Дик остался один. Он стоял над свежими холмиками земли и неумело плакал, давясь слезами, не вытирая их, и слезы смешивались с дождем…

Вечером соседка заглянула к нему помянуть маму и брата. От нее Дик узнал, что Клифф в последнее время дома не жил, но не потому, что ссорился с матерью, а потому, что копы слишком уж сели ему на хвост. Однако приходил он к Хелен каждый день, приносил продукты — она ведь, бедная, давно себя плоховато чувствовала — и только ночевать уходил куда-то. Вроде, у какой-то девицы жил, ну да кто их, шалав, разберет, все они одинаковые. Хотя, Хелен говорила, он собирался их познакомить, значит, не совсем завалящая…

На память о Клиффе осталась одна фотокарточка, а о маме — вообще ничего.

Возвращаясь в Бостон, Дик уже точно знал, на чем будет специализироваться. Раз уж нельзя спасти людей от смерти, он станет помогать их рождению. Через три года в большой мир вышел молодой и дьявольски талантливый акушер-исследователь Ричард Хоук.

За неполных пять лет — ни одной смерти родами, ни одного мертворожденного младенца. Роженицы Филадельфии, куда Дик перебрался сразу после окончания ординатуры, мигом проведали о сердитом, но легком на руку докторе, и записывались в очередь на ведение им родов.

Одного он по-прежнему не переносил органически и реагировал на это яростно и зло: когда причиняли боль живому и беззащитному существу. Когда матери по своей воле обрекали на смерть нерожденных своих детей. Поэтому исследования, которые он обязан был проводить даже с теми, кто шел на аборт, превращались для последних в казнь египетскую и самый страшный кошмар на долгое время. Доктор Хоук умел быть страшным во гневе.

А так — работа у него интересная. Генетические исследования, исправление внутриутробных патологий — всего не рассказать. И самое удивительное — роды.

Он помнил каждого — каждого! — принятого им младенца. Разумеется, не знал, какие им дали имена, как они живут сегодня (хотя многие мамаши приходили навестить доктора Хоука вместе с подросшими карапузами, а некоторые записывались на прием и ведение беременности уже по второму разу), но помнил всех. И каждый раз чувствовал гордость и радость Создателя, когда маленький окровавленный человечек судорожно набирал воздуха в легкие и оглашал мир воплем — я пришел, люди, я здесь!

Айрин Вулф приехала на прием через два дня. Анализы у нее были хорошие, чувствовала она себя вполне прилично, но Дик все равно тщательно осмотрел ее, померил давление и прописал кислородные коктейли и витамины. Пока он выписывал рецепт, Айрин задумчиво смотрела на него, а потом вдруг спросила:

— Простите… У вас, случайно, не было родственника по имени Клифф?

Надо признать честно: доктор Хоук выронил ручку. И уставился на свою пациентку такими глазами, что несчастная отодвинулась от стола вместе со стулом.

— Я что-то не то спросила? Просто… вы очень похожи на одного человека… Я его знала много лет назад…

Дик молча развернул к ней фотографию в рамочке. Айрин очень осторожно взяла ее и долго смотрела, бессознательно поглаживая карточку кончиками пальцев. У Дика перехватило дыхание. Он осторожно кашлянул и спросил:

— Вы… наверное, учились вместе?

— Что? А, нет… Училась я в другом городе. Клифф жил у меня. Последний месяц… своей жизни.

— Так это были вы! Та шала… деви… девушка, у которой он прятался от полиции?

Она осторожно поставила карточку на стол и подняла на взволнованного Дика свои изумрудные глаза.

— Я не была его шалавой, мистер Хоук. И девицей тоже. Честно говоря, я вряд ли успела кем-то стать для него. А вот он для меня стал очень многим.

— Вы его… любили?

— Не знаю. Раньше была уверена, что нет, а теперь думаю, может, только его и любила? У нас с ним было очень мало времени.

— Да, месяц — это маловато…

— У нас с ним была всего одна ночь, мистер Хоук. И он был для меня самым первым. А на следующий день он погиб.

— Знаете что, зовите меня Диком, а я буду звать вас Айрин, ладно?

— Хорошо. Так лучше.

И он стал рассказывать ей про Клиффа и маму, про всю свою жизнь, про то, как плакал над двумя одинаковыми холмиками земли, а капли дождя смешивались со слезами… Айрин слушала взволнованно и внимательно, подавшись вперед, а когда Дик умолк, начала рассказывать, как Клифф спас ее в вагоне подземки и почему оказался у нее дома, про ночевки на диване и про первую их ночь, оказавшуюся единственной и последней…

Этот разговор сблизил их до такой степени, что через неделю Дик с удивлением ощутил себя едва ли не отцом будущего ребенка Айрин Вулф. Во всяком случае — дядей. Это было глупо и по-детски, но Дик ничего не мог с собой поделать. Если бы не та проклятая перестрелка, Клифф познакомил бы Айрин с мамой, и не было бы двух холмиков на кладбище, а была бы их большая, дружная семья, и Клифф ушел бы из банды, потому что рядом с Айрин невозможно представить себе такое безобразие, и Дик ездил бы к ним из Бостона, а потом все равно стал бы акушером и принимал бы если не первого, то уж второго своего племянника — наверняка!

Они сблизились стремительно и незаметно, два одиноких человека в большом городе, создали иллюзию единого прошлого, доверились друг другу настолько, что и будущее могли представить только совместное…

Хотя к любви это пока еще не имело никакого отношения.

ОШИБКА В РАСЧЕТАХ

Помимо поездок в клинику и все крепнущей дружбы с Диком Хоуком в жизни Айрин пока еще не наметилось серьезных перемен, если не считать резкого улучшения здоровья.

Недолгий токсикоз первых недель сменился прекрасным самочувствием и удивительно хорошим настроением. Айрин самую малость раздалась в талии, но пока еще живот был не виден, зато грудь наливалась с каждым днем. Ее потянуло на яблоки, и она поглощала их в течение всего рабочего дня, заставляя соседок по комнате то и дело вздрагивать от звуков сочного хруста.

Адель и Николь узнали об окончательном решении сохранить беременность первыми — и единственными. Айрин сама не знала, почему, но доверяла им безоговорочно. Через несколько дней на квартире у Айрин состоялся первый военный совет прекрасного триумвирата.