Елена Гайворонская - Тет-а-тет

– Евгения Владимировна просила, чтобы я занялась вашим делом. – Она словно окатила его ледяной водой.

– А что с ней?

– К сожалению, ей пришлось срочно отъехать по одному важному делу.

Стандартная отговорка. Ее пускают в ход, чтобы отменить нежелательную встречу.

– Прошу прощения, – сухо произнес Максим.

Он вышел из офиса, набрал мобильный Евгении, услышал прорвавшийся сквозь шум города голос.

– Что-то случилось? – спросил тихо и безнадежно.

– У меня срочный выезд.

– Хорошо, встретимся завтра.

– Завтра я тоже не смогу.

– Послушай, в чем дело?! – не сдержался он. – Я не хочу другого маклера, изволь довести работу до конца.

– Макс, так будет лучше для всех… – вздохнула она.

– Не надо решать за меня, что для меня лучше! – вспылил Максим.

– Я не могу говорить, сложно рулить. Извини.

Телефон загудел короткими гудками. Максим сдавил трубку в руке и, чертыхнувшись, хряснул ее изо всех сил о стену офиса. Проходившая мимо дамочка в мехах перепуганно шарахнулась в сторону.

– Устаревшая модель, – коротко пояснил Максим.

Квадратный консьерж в подъезде Евгении казался суровым и непреклонным, но шершавая зеленая бумажка с изображением хмурого американца волшебным образом смягчила его нрав. Он согласился не звонить в квартиру Евгении, чтобы устроить ей сюрприз, – позволил себе предположить, что Максим не вор и не киллер и в букете огненных роз и махровой сирени не прячется оружие. Максим заверил консьержа, что, когда он вознамерится кого-нибудь убить, тот узнает об этом первым. Консьерж радостно захрюкал и сообщил номер квартиры, а также то, что Евгения Владимировна приехала совсем недавно, минут пятнадцать назад, одна, что она дама приятная во всех отношениях – всегда с ним здоровается, и дочка у нее очень милая…

Максим вежливо прервал излияния словоохотливого консьержа и шагнул в лифт.

Евгения открыла не сразу. На ней был длинный махровый халат, в руках – полотенце, которым она на ходу вытирала мокрые волосы. Без макияжа она выглядела трогательно домашней и родной.

– Ой, – смутилась она, – а почему ты снизу не позвонил? Я только что из душа, заходи скорей, а то холодно… Боже, – воскликнула она, взяв букет, – где ты умудрился достать сирень посреди зимы?!

– На свете нет ничего невозможного. – Макс широко улыбнулся. – Прости, что сорвался по телефону.

– Все нормально, – сказала Евгения, пряча лицо в букет. – Ужинать будешь?

– Нет, спасибо.

– Кофе, чай?

Максим отрицательно покачал головой.

– Я сейчас! – крикнула откуда-то Евгения.

Он огляделся. Квартира была светлой, просторной, и обставлена она была с той степенью изящной простоты, в которой угадывается шик. Максим невольно вспомнил свою питерскую квартиру – Ирина обожала кич. Много позолоты, тяжелые гардины, массивная мебель, нелепые статуи. В глубине души Максим считал модного дизайнера, приглашенного Ириной за сумасшедшие деньги, козлом и вымогателем, а созданный им интерьер – верхом безвкусицы. Но Ира была в восторге, замечания мужа считала придирками, и Максим предпочел не вмешиваться. Пусть будут статуи, черт с ними. Лишь бы на башку не свалились.

Играла музыка, какая-то радиоволна. Что-то из ретро – трогательное, мелодичное, напевное, нынче не модное, – как привет из студенческих лет с посиделками у костра под гитару.

На одной из стен в углу – небольшой фотовернисаж. Закат на море. Узенькие улочки, аккуратные беленькие домики, утопающие в цветах, – все светлое, теплое, нездешнее. Девчушка с темными кудряшками и чуть раскосыми кошачьими глазами – карими с янтарным блеском. Целая галерея снимков как фотобиография малышки. Вот совсем кроха, плюшевый мишка больше ее. На следующих – старше, взрослее. С большой собакой, на велосипеде, в бальном платьице с оборками. А вот она в обнимку с мужчиной – темноволосым, широкоплечим, с волевым подбородком и бархатным взглядом карих глаз – именно в таких влюбляются семнадцатилетние девчонки.

– Вика с отцом, – подошла сзади Евгения. – Вначале хотела убрать этот снимок, но из-за дочки оставила. Антон хороший отец, Вику он очень любит, часто берет к себе на выходные. У него есть сын от первого брака, но там бывшая жена встала в позу, не разрешает им видеться. Думаю, что это неправильно. Если отец не алкоголик, не преступник, не сумасшедший, зачем запрещать? Дети не должны расплачиваться за ошибки родителей.

– Ты права, – согласился Максим, – ты мудрая женщина, Евгения. Это большая редкость в наше сумасшедшее время. Кстати, насчет квартиры… Не надо больше просмотров. Я покупаю ту, которую мы смотрели. Она мне сразу понравилась.

– Хорошо. Тогда зачем…

Он не дал ей договорить.

– Просто я хотел как можно больше времени провести с тобой, – объяснил Максим и спросил сам: – Почему ты меня избегаешь? Что случилось?

Евгения отвернулась к окну. Пальцы нервно теребили пояс халата.

– Вчера мы выпили и наговорили друг другу много лишнего…

Мы всего лишь разговаривали, – перебил ее Максим. – В этом не было ничего предосудительного. Я рад, что встретил тебя, и не хочу снова тебя потерять… Я ничего не прошу и не требую, давай просто останемся друзьями…

– Извини, – затрясла головой Евгения, – но я больше не верю в такую дружбу. Особенно с богатыми и могущественными мужчинами.

– А я верю, – глухо сказал Максим. – Мне уже не двадцать, я вырос из юношеского эгоизма, научился проигрывать. Я не был ангелом, я столько дерьма наворотил за эти годы, что его хватит на десятерых. Но только с тобой я могу быть самим собой, не притворяться, не играть, не лицемерить. Я чертовски устал бояться быть слабым, смешным, некомпетентным… Я хочу хоть изредка общаться с единственным искренним человеком, которому наплевать на мой статус. Я не стану притворяться, что ты мне безразлична. Ты для меня самая лучшая, красивая, желанная женщина, ты всегда такой была и такой останешься. Но я не сделаю ничего против твоей воли… Женька… – вдруг позвал он, как тысячу лет назад.

Евгения вскинула голову. Ее глаза стали огромными, на пол-лица, и туманными. Впалые щеки окрасились нежным румянцем. Она хотела что-то сказать, но не сказала – замерла вполоборота, лишь пальцы по-прежнему теребили мягкую ткань.

Неведомый певец запел печально, проникновенно:

Зачарована, околдована,С ветром в поле когда-то повенчана,Вся ты словно в оковы закована,Драгоценная ты моя женщина…

– Наша песня, – грустно улыбнулся Максим. – Потанцуем?

– Я же в халате, – смутилась Евгения.

– Ерунда. Давай.

Одной рукой он обхватил ее талию, другой поймал теплую ладошку. Влажные волосы пахли сиренью, словно в летнем парке после дождя. Максим закрыл глаза, прислонился щекой к ее виску, сквозь преграду одежды почувствовал тепло ее тела, такого желанного и недосягаемого.