Сандра Мэй - Между небом и тобой

А я сама себе порадовалась. Оказывается, я очень хороший рассказчик. Мне бы книжки писать, вот что! Ей-богу, выберусь отсюда невредимой — начну писать книжки, решено! Да, так о чем я?

Джонни! Он слушал и молчал, а потом я договорила до конца, выдохлась, перегнулась через моего безмолвного слушателя и взяла с тумбочки графин с водой. Выпила почти половину и посмотрела на Джонни.

— Все. Конец истории. Убьешь меня здесь или скинешь за борт?

Он криво усмехнулся.

— Если честно, для начала я бы выпил чего-нибудь крепкого.

Я пожала плечами, слезла (с неохотой) с его постели и отправилась к шкафчику, в котором просто обязан был помещаться мини-бар. Ну и в общем и целом он там и помещался. Только, скажу я вам, у моряков странные представления о понятии «мини». В шкафчике стояли литровая бутылка джина, литровая бутылка виски, ма-аленькая баночка колы и три стакана. Ах да, еще пакетик орешков. Соленых, к пиву.

Я развернулась к Джонни и помахала ему джином и виски. Он подумал и указал на джин. Хороший выбор, от виски у меня голова болит.

Я снова вернулась на кровать, мы налили джин в стаканы, мрачно посмотрели друг на друга, чокнулись и выпили. Огненная вода — так совершенно справедливо его называют индейцы. В смысле, джин. По моему горлу прокатился клубок огня, провалился в пустой и голодный желудок, выжигая любую флору и фауну, которая, возможно, попадалась ему на пути. Потом вдруг стало очень жарко и очень весело, а еще потом я залилась радостным смехом, потому что окончательно поняла: все мои проблемы решены раз и навсегда! Теперь их будет решать Джонни — а я глупая и нетрезвая блондинка.

Эта мысль принесла мне столько радости, что я сидела и заливалась хохотом, а Джонни смотрел на меня с терпеливым отвращением. Потом он отобрал у меня стакан и решительно плеснул туда еще огненной воды.

Знакомый клубок пронесся по организму, гася в зародыше головную боль, простуду, малярию, лихорадку и все то, что я теоретически могла подцепить в тюремной канализации. Я почти воочию видела, как мрут в моем организме микробы и бациллы. Страшной смертью!

Потом пришло величавое спокойствие. Я нацелилась на орешек, промахнулась, попала с третьего раза, уселась поудобнее и попыталась сфокусировать взгляд на Джонни. Мне это почти удалось, только их почему-то стало двое…

Джонни Огилви хмыкнул и проворчал:

— Эх, жалко, я не подлец и негодяй. Сейчас самое время воспользоваться твоим состоянием.

— К-каким еще состоянием?! Я бедна, как церковная мышь! Ш-ш-ш! Ох…

— Ты не остри, мне еще надо все переварить… Значит, Джессика?

— Да. Или Мойра. Или Каэрвен. Или Гвендолен — но это не я, а мама.

— Джессика Паркер. И ты из Огайо?

— Ну да. А что, нельзя?

— Что ты, что ты! Пожалуйста. Я сам из Техаса.

— Класс! Индейцы и ковбойцы… ох нет, ковбои и индеи…

— Помолчи-ка, а? Я размышляю.

— О чем?

— О тебе.

— Ох… надеюсь, мысли… ик!.. приятные?

— Не особенно. Утопить бы тебя…

— Не надо!

— Сам не хочу, а что делать? Джессика, ты хоть понимаешь, во что влипла?

— Нет!

— Понятно. Хороший джин. Дьявол, ну почему ты не сказала мне все в Касабланке?!

— Так ты бы меня бросил в тот же миг! И вообще, там я думала, что ты — бандит! И что ты меня убьешь. Я одна в жизни бы никуда не добралась.

— Да мы и сейчас рискуем, хотя… в принципе, раз все равно все уже оплачено, остался только этот Хесус… Возможно, нам просто повезет, и мы доберемся до Пуэрто-Рико без проблем.

— Я же все придумала, у меня на Багамах бунгало, там я отдохну и позвоню друзьям, а они разберутся с моими документами…

Большая и теплая ладонь Джонни, слегка пахнущая джином, закрыла мне рот. Склонившись ко мне, он тихо и мрачно произнес:

— Джессика, постарайся понять то, что я сейчас тебе скажу. Правосудие — вещь хорошая, но долгая. Как только власти узнают, что произошло, они тебя немедленно задержат до выяснения обстоятельств. Я не сомневаюсь, что тебя подставили, но это еще придется доказывать.

— Ой! Опять в тюрьму?

— Боюсь, что да.

— А что же делать? Ну придумай, Джонни!

— Минуточку! Тут нельзя ничего придумать, понимаешь? Твои документы в полиции Марокко, на тебя заведено дело — это же нельзя просто взять и забыть, как страшный сон? И я вовсе не собираюсь придумывать, как отмазать тебя от тюрьмы, просто лучше уж сидеть в ней дома, чем в Марокко.

— О да! Значит… меня арестуют?

— Думаю, да.

— Ты все испортил!

— Здрасте! Я-то при чем?

— Да потому что у меня было пр-рекрасное настроение, а теперь — отвратительное. Налей мне еще!

— Смотри, джин коварен.

— Наплевать. Я не ела трое суток, так что наверняка умру от третьего стакана. Ну и ладно. Разрешаю скинуть мое хладное тело за борт и забрать денежки себе.

— Вот что… держи стакан… пока мы плывем, давай расслабимся. По крайней мере месяц без малого у нас есть…

— Что?! Какой еще месяц?!

— Ну три недели. Через три недели мы будем в Рио.

— О нет!

— О да. Это, к твоему сведению, довольно далеко. Вся Атлантика. И мы пройдем вдоль всего побережья Африки…

— Правда? Вот здорово, я же мечтала посмотреть Африку…

Я радовалась как дитя, а Джонни смотрел на меня с непередаваемым выражением лица. Так смотрят на престарелых родственников, впавших в маразм. Джин бушевал в моем организме, но я решила быть твердой. Надо налаживать контакт, а то Джонни обидится и бросит меня на произвол судьбы.

— А можно, я парик сниму?

— Нет. Старпом удивится.

— А линзы? У меня слезы текут и глаза чешутся.

— Нельзя, сказал! У тебя в документах описание личности, еще не хватало спалиться на ерунде.

— Да, тебе хорошо говорить, у тебя нормальные документы…

Джонни невесело усмехнулся.

— Да, они у меня есть, только вот лучше мне ими не пользоваться. Боюсь, сидеть нам с тобой в соседних камерах…

— Ой, не надо! Джонни, ты тогда не езди со мной в Штаты. Оставайся в Ве-не-су-не-ле… ох, какое сложное название! Я не хочу, чтобы тебя сажали в тюрьму.

— Я тоже. Там видно будет. Если из Карупано ходят катера, тогда брошу тебя там. А вот если только самолеты…

Я представила себе одинокую пристань в неведомом Карупано, себя на белом катере, уходящем прочь от берега; Джонни, машущего мне платком и все уменьшающегося, уменьшающегося… Слезы навернулись на глаза, чертовы линзы отчаянно мешались, и я громко всхлипнула, ощущая себя самой несчастной женщиной во вселенной. Джонни Огилви внимательно посмотрел на меня — и рассмеялся.

— Готово. Третий стакан был лишним. Ты напилась, Джессика Паркер.