Юлия Туманова - Дежа вю

Он приложил к своей щеке ее ладонь, и, не ответив на вопрос, произнес со всей нежностью, на какую был способен:

— Ты не бойся.

— Ага, — кивнула она покорно.

И все равно боялась. Она дрожала, зажмуривалась, придурковато хихикала и пыталась соблазнительно двигать бедрами, вспомнив вдруг, что женщине полагается принимать в любовных играх активное участие, а не «лежать бревном». В какой-то момент она даже застонала, изображая сверхъестественное блаженство. А внутри все вибрировало от ужаса.

— Глупенькая, — шептал Олег ласково, — расслабься, слышишь? Ничего еще не происходит.

— Да? — из последних сил удивилась она, приподняв голову с подушки.

Он рассмеялся бы, если бы сам не боялся так дико. Боялся ее, боялся себя, боялся поторопиться и сделать что-то неправильно.

В маленьком сибирском городке в старой коммуналке лежали на кровати два насмерть перепуганных человека.

Наверное, все закончилось бы очень быстро, но кроме страха все-таки было еще кое-что, какая-то настоящая искра, из которой они раздули костер до небес. Пламя осветило все вокруг, и стала видна каждая трещинка, впадинка, родинка, каждое движение и трепет ресниц. Вот что было важно — разглядеть, почувствовать, открыться и понять с неотвратимой ясностью: так и должно быть. Ни единого вздоха было не вычеркнуть, ни единого порыва не сдержать, ни единое движение не было напрасным, лишним… Неловким — да, может быть, но — необходимым, как сама жизнь.

Утреннее Алькино смущение с лихвой окупилось гордостью за себя и своего мужчину. Конечно, первые мгновения она вообще боялась взглянуть на него, и тянула одеяло к подбородку, и задавала какие-то дурацкие вопросы про площадь комнаты и вид из окна. Но мысленно ликовала, и только то, что она считала это ликование неприличным, удерживало ее от восторженных визгов и скачков на кровати.

Олег не понимал противоречий, терзающих Альку, ему просто было хорошо с ней и хотелось, чтобы она чувствовала то же самое. Он впервые в жизни готов был не только брать, но и отдавать. Он сумел растормошить ее, хотя цели такой не преследовал, а только целовал губы, которые ему нравилось целовать, смотрел в глаза, в которые нравилось смотреть, гладил, тискал, смешил, потому что ее смех звучал слаще любых обещаний.

— Я вечером приеду, — как что-то само собой разумеющееся сказал он, проводив Альку домой.

Она кивнула. Ей хотелось остаться одной, чтобы осмыслить, какое чудо с ней приключилось. И еще — смаковать недавние воспоминания, перебирать минута за минутой прошлую ночь. И все это било через край, и Алька чувствовала, что подошла к черте слишком близко, и беспричинные слезы подступали, и предстоящее расставание казалось сладкой пыткой, а одиночество — не поймешь! — то ли спасением, то ли возмездием.

Только перешагнув порог, она вдруг вспомнила, что вечером должна помогать матери и никак не может встретиться с Олегом.

Отчаяние захлестнуло ее, и она непременно кинулась бы вслед за ним, но в прихожую уже выскочила мать и прошипела яростно:

— Благодари бога, что отец еще спит! Если он узнает…

Какая глупая угроза! Привычное возмущение прошло стороной, и Алька не стала выяснять, почему, собственно, она должна ходить на цырлах перед алкашом и мерзавцем.

Вместо этого она в изнеможении прислонилась к обшарпанным обоям, не зная, как выразить свое счастье и страшась его бесконечной силы.

Вглядевшись в ее лицо, мать удивленно клацнула челюстью.

— Ты пила, что ли?

— Не-а.

— Что было-то? С кем ты была?

— С ним. Все было, мамочка.

— С кем это с ним?! Вот отец бы проснулся, а? А ты дома не ночуешь! Что бы я ему сказала, а? Тебе семнадцати нет! Ты о чем же думаешь?

Алька обняла мать так крепко, что та замолчала.

— Мамочка, я тебя так люблю!

— Ну-ка, дыхни, — спустя мгновение опомнилась мать и цепким взглядом оглядела припухшие губы, осоловелые глаза, впавшие щеки с нездоровым румянцем.

Алька послушно дыхнула.

Из ванной выскочила Вероника.

— Где шлялась, потаскушка? — весело поинтересовалась она.

Алька нежно погрозила ей кулаком.

— Язык оторву, — шепотом пообещала мать.

— Ну, папа же ее так называет, — усмехнулась Вероника. — Рассказывай давай, у кого ночевала?

— У подружки, — счастливо засмеялась Алька.

— Не ври! У тебя нету подружек. Нового хахаля нашла, да?

— Девочки, марш в школу! И не смейте обсуждать это по дороге.

Мать исчезла в кухне, бормоча любимую присказку «вот отец-то узнает!»

Алька в тот день сбежала с уроков и несколько часов бродила в роще, гадая, влюбилась ли она на самом деле или это только кажется. То и дело она косилась на свою грудь, придирчиво высматривая изменения, касалась зацелованных губ, разглядывала, выворачивая шею, едва заметный след его пылкости у себя на плече.

— Одуреть можно! — повторяла вслух и вскидывала голову к небу, мечтая обнять облака, и прислонялась щекой к березам, желая осыпать ласками каждый листочек.

А люди? Какие чудесные люди живут в Бердске, поняла она, выбравшись из рощи и одолев несколько кварталов до вокзала. Там Алька заучила наизусть расписание электричек и, пока шла к дому, с выражением бормотала его под нос, будто поэму.

То, что случилось вечером, она запомнила надолго со смешанным чувством стыда и ликования.

Олег не дождался ее во дворе, точное время встречи они не оговаривали, и, немного поразмышляв, он решил зайти к ней. Знакомство с родителями его не пугало, наоборот, лучше сразу поставить все точки над «i», а не прятаться по кустам. Конечно, о серьезных отношениях никакой речи пока быть не может. Ну, не жениться же ему на ней, в самом-то деле! Однако представиться он просто обязан.

Проконсультировавшись у старушек возле подъезда, Олег направился в указанную квартиру. На лестнице его едва не сбила с ног смуглая девчонка лет пятнадцати, странным образом похожая на Альку. Вслед девчонке понеслось сверху:

— Сбежала сучка! Боится! Все вы меня боитесь, и правильно! Куда?! Я тебе, сопля, покажу свиданки, я тебе устрою, твою мать, траходром!

Что-то загремело, посыпалась посуда, потом входная дверь захлопнулась. Пока Олег поднимался выше, он слышал лишь невнятные ругательства и сдавленный плач.

Вначале он все-таки проявил вежливость. Постучал в приоткрытую обшарпанную дверь, извинился, еще раз постучал. Никакого беспокойства он не испытывал, только неловкость. Мало ли, как у людей принято выяснять отношения? Может, им это удовольствие доставляет?..

Но, дождавшись невнятного ответа и войдя, Олег понял, что никаким удовольствием тут даже не пахнет, а вся квартира пронизана унижением и страхом перед невысоким мужичонкой в трениках, от которого разит перегаром. Мужичонка, покачиваясь, стоял в коридоре и грозил кулаком худой, седоватой женщине. В глазах женщины были слезы.