Сара Вуд - Понять и простить

Глава 6

Было четыре часа утра. Люк, шатаясь, словно пьяный, встал с кровати и на непослушных ногах пошел к двери, прочь от «сцены», на которой разыгралась драма его последнего предательства.

Он приказал себе не оборачиваться даже для последнего, прощального взгляда.

С намеренной жестокостью он встал под ледяную струю воды, одновременно чтобы наказать себя и прогнать сон.

Господи! Выглядел он ужасно. Неживой взгляд, ввалившиеся щеки, щетина… Дрожащими руками он с трудом побрился, потом оделся. С каждой минутой движения давались ему все труднее, тело наливалось свинцовой тяжестью, словно протестуя и пытаясь удержать его от выполнения задуманного.

Но она это заслужила. Она причинила боль его ребенку. А теперь, увидев его богатство, пожалела об уходе и решила заполучить все — с ним в придачу, как бесплатное приложение. Он него не укрылся жадный блеск в ее глазах, когда они входили в отель, а потом в ресторан. Слишком много красноречивых деталей говорило о том, что в душе Эллен осталась той же рабой богатства, что и прежде.

Люк яростно натянул пиджак. Это неудивительно. Слепому видно, что сейчас она живет бедно, при том, что выросла в довольстве. Вполне естественно, что ей хотелось бы все вернуть. Но он не собирается давать ей все это, взамен получая ее тело.

Руки у него дрожали. Ему отчаянно хотелось что-нибудь сломать. Разнести вдребезги комнату. Разбить голову о стену. Но ничего подобного он не сделал. Чувствуя неодолимую тошноту, Люк взял сумку, которую преданный Донателло заранее упаковал, пока они ужинали в ресторане, вместе с небольшой сумкой Джеммы.

Он остановился посреди дочкиной комнаты. Джемма спала, как обычно, попкой кверху, и сердце Люка сжалось при виде этого хрупкого существа. Он хотел только одного — защитить ее от всех бед и зол. Только об этом он должен сейчас помнить, только это ставить во главу угла. Малышке достаточно было в жизни стрессов. Мать ей совершенно ни к чему. Наклонившись, он нежно погладил дочь по волосам и потряс за плечо.

— Вставай. Andiamo[11], — шепотом сказал он, пытаясь снять с нее пижаму. Она подчинилась, моргая, словно фарфоровая кукла. — Мы уезжаем, — Люк застегивал пуговицы на ее жилетке. — Домой. — Сообразив, что говорит по-английски, он добавил:

— Andiamo a casa.

Глаза Джеммы широко распахнулись.

— Нет! — внезапно закричала она. — Нет! No, papa!

— Тихо, silencio! — Опешивший от ее реакции, измученный сомнениями и бессонными ночами, он не успел даже поймать дочь, которая, вырвавшись из его рук, бросилась с криком в гостиную. — Джемма!

Услышав шум и крики, Эллен вскочила с кровати.

— О, Господи! Джемма! — ахнула она. — Все в порядке! Я иду! — закричала она, заворачиваясь в простыню и хватая со столика лампу в качестве оружия. Влетев в гостиную, Эллен замерла и уронила лампу. — Люк! — изумленно воскликнула она. Он стоял, словно приросший к полу, и беспомощно глядел на рыдающую Джемму. Эллен с изумлением заметила, что оба были полностью одеты. Посмотрев на часы, она увидела, что всего лишь половина пятого. — В чем дело? Что случилось? спросила она.

Бледный как полотно Люк еле слышно ответил:

— Она не хочет ехать.

— Ехать? — недоуменно переспросила Эллен.

— Ехать домой.

Ничего не понимая, Эллен смотрела на него. С чего бы Джемме вдруг среди ночи думать о возвращении домой, когда впереди еще целых пять дней?

— Почему?

— Не знаю! — сердито ответил Люк. Рыдания Джеммы стали громче. — Может быть, я слишком неожиданно разбудил ее.

Судя по интонациям голоса, Люк пытался уговорить Джемму успокоиться и выслушать его. Эллен разобрала отдельные слова — и то, что Люк что-то сказал насчет самолета.

— Может быть, ее пугает полет? — попыталась она подсказать ему.

Люк метнул на нее гневный взгляд, словно она ляпнула глупость. Это испугало Эллен всерьез. Что-то было действительно не так. Прижав руку к бешено колотящемуся сердцу, она неотрывно смотрела на Джемму, которая только отрицательно мотала головой на каждую фразу отца и пятилась назад, когда он делал шаг к ней. У Эллен сжалось сердце. Джемма была чем-то до смерти напугана. Ужас стоял в ее огромных, полных слез глазах. Он заставлял трепетать все ее маленькое тельце, и Эллен отчаянно хотелось разрыдаться самой. Она с трудом сглотнула.

— Джемма! — громко сказала она, стараясь перекричать уговоры Люка. — У нас есть еще целых пять дней. Ты поедешь домой только в четверг.

Но девочка указала рукой на дверь, гневно прикусив губу. Не понимая, в чем дело, Эллен обернулась… и застыла. Багаж. Но они не могут уехать. Они с Люком без ума друг от друга. Она только начала ладить с Джеммой. Это какая-то ошибка. Кто-то решил подшутить и испугал Джемму. Эллен попыталась что-то сказать, но из горла вырвался только сдавленный писк.

Словно в тумане, она повернулась обратно. Как сквозь ватную стену, она слышала голос Люка, клявшийся, уговаривавший, обещавший Джемме всегда заботиться о ней и защищать от всех страхов и бед! Постепенно Джемма начала успокаиваться и наконец неуверенно направилась к Люку, которого буквально трясло от напряжения. Вот она сделала последний шаг, и Люк обнял ее, зарылся лицом в ее кудри и облегченно вздохнул. У Эллен из глаз покатились слезы.

Люк был потрясен. Он не сомневался, что Джемма хочет всегда и везде быть с ним. Ему и в голову не могло прийти, что она не пожелает возвращаться домой! При том, что так все и планировалось с самого начала. Три дня в Англии, а потом — снова домой, на Капри. Что за это время произошло в ее маленькой головке? Он не мог простить себе, что так расстроил дочь, в то время как думал, что поступает в полном соответствии с ее желаниями.

Теперь, обнимая успокоившуюся Джемму, он мысленно насылал на голову Эллен новые проклятия за то, что она сделала его дочь такой непредсказуемой. Ведь Донателло уверял, что Джемма не любит Эллен, а Люк всегда относился с вниманием к оценкам своего верного помощника. Отныне и навсегда они не расстанутся. Его стремление защищать дочь от всего на свете только усилилось после сегодняшнего инцидента.

Когда он поднял голову и посмотрел Эллен в лицо, она поразилась произошедшей перемене. Его губы сжались в жесткую линию, а выражение лица стало безжалостным, непримиримым и совершенно непроницаемым. Их глаза встретились. Взгляд Люка был абсолютно безжизненным. Ее — потрясенным. С этого чудовищного момента Эллен поняла, что ошибки здесь быть не может. Они собирались уехать, даже не попрощавшись. Осознание ужасной правды причиняло невыносимую боль. Невозможно было даже говорить. Кое-как переборов себя, она заставила себя дышать. С трудом проговорила, чувствуя, как со словами из нее уходит жизнь: